Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 156 – Александр Галиновский

Однако эта боль была невыносимой. Телобан закричал. Тем временем Ош поднялся на задние лапы, словно пытался дотянуться до чего-то вверху, и Телобан оказался вздернутым на высоту двух саженей над землей. Единственное, что ему удалось,– это не выпустить из руки меч. Его пальцы по-прежнему сжимали рукоять клинка, уже ставшую скользкой от крови и пота.

Тем не менее Телобан ни на миг не забывал, что все происходит не на самом деле. Что окружающее – всего лишь бутафория.

Мир вокруг был сотворен Ошем, хотя они по-прежнему находились внутри Телобанова разума… А значит, владельцем разума все еще оставался Телобан, какие бы права ни заявлял захватчик.

Неожиданно Телобана посетила безумная идея.

В Замке их обучали различным видам концентрации. Она помогала перенести любые, даже самые жестокие пытки. Суть метода заключалась в том, что в сознании открывалась «дверь» – проход в иное место, где боль отсутствовала, где царили спокойствие и умиротворение. У Телобана было такое убежище.

Ветер продолжал завывать, бросая пригоршни песка в лицо. Лопасти на ржавых ножках яростно крутились, издавая непрерывный скрип. Ош притянул Телобана ближе, как будто хотел рассмотреть во всех деталях. В первый раз ему посмели противостоять.

То, что служило гусенице своеобразной головой,– шишковатый нарост, увенчанный парой круглых черных глаз, оказалось рядом с лицом Телобана. Эти глаза впились в него немигающим взглядом. Но примечательнее всего была пасть, поистине огромная.

Телобан слышал о живых существах, которых архонты использовали в своих целях: змей, крыс, собак. Всех, кого удавалось приручить в той или иной мере, а затем – обучить убивать. Крысы и змеи плохо поддавались дрессировке, и поэтому их изменяли. Не целиком, а по частям. Например, добавляли смертоносные змеиные жала или отращивали крылья. В подвалах и подземельях содержали целый зверинец из измененных животных, и, пожалуй, это была наиболее жуткая часть Замка.

Чудовище распахнуло полную острых зубов пасть и зашипело.

Любое, даже самое незначительное движение причиняло Телобану боль, но он крепко сжал зубы, стараясь не смотреть в огромный зев перед собой, не слышать бешеного скрипа ржавых мельниц, не чувствовать секущего по коже песка.

Вместо этого он попытался вообразить длинные, узкие и извилистые улочки Дымного квартала. Всегда затянутые горчичным туманом, с веревками, ведущими от одного крыльца к другому. Вечерами виднеются редкие огни окон (ведь горючее для лампы стоит денег, и не у всех есть лишняя пара монет на такую роскошь) и совсем уж единичные точки уличных фонарей. Все они светятся в половину, а то и в четверть накала и ничего толком не освещают, зато могут служить своеобразными маяками.

Дымный квартал, каким он его запомнил. Или, вернее, вообразил, основываясь на воспоминаниях того мальчишки, которым был в свои десять лет. На этих темных улочках обитало множество страхов, горестей и бед. А еще – теней и призраков, которые жили с нынешними обитателями квартала рука об руку, иногда в виде старого дагерротипа в рамке на стене, пожелтевшей от времени иконы или дома, где никто не селился уже долгие годы.

И кошмаров, разумеется.

Особенно их. Ибо истинные кошмары не водятся под палящим солнцем у всех на виду. Они не могут бродить у стен города, словно немые просители. Их обиталище – внутри городских стен, под покровом ночи, в облаке миазмов, выброшенном химическим заводом. Каждый новый запах, каждый шорох, каждое движение,– все кажется иным. Монстрам здесь хватает ума скрывать свою сущность. Десятки сгинувших в тумане могли бы подтвердить это.