Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 148 – Александр Галиновский

Солнце еще не начало припекать, так что вне повозки было вполне комфортно. Сквозь отделявшее их расстояние Завораш казался чем-то нереальным, нагромождением геометрических линий, грудой металлических заготовок за мгновение до того, как рука кузнеца положит их в печь. Не этот ли вид много лет назад заставил Рашку осесть здесь надолго? Казался ли тогда Завораш городом возможностей? Паук снял шляпу и промокнул платком вспотевшую макушку.

К тому времени рабы у его ног прекратили содрогаться и затихли. Их кожа была бледнее обычного, лица заострились. И все же они были живы. Их выдавало дыхание, а еще едва заметные подергивания смеженных век, словно оба видели один и тот же кошмарный сон.

Вытерев пот со лба, Рашка водрузил шляпу на место. Следы ожогов на коже делали его слишком приметным. Эти пятна, больше похожие на отпечатки, оставленные чьими-то неосторожными прикосновениями, напоминали озера темной ртути. Они и вели себя как ртуть, постоянно перемещаясь с одного места на другое, меняя форму, сливаясь друг с другом или, наоборот, разбиваясь на десятки более мелких фрагментов. Рашка давно перестал смотреться в зеркало, пытаясь обнаружить изменения, произошедшие за ночь, за сутки, неделю, месяц…

Он оставался у повозки еще какое-то время, затем вернулся к дороге, чтобы в последний раз взглянуть на город.

Зачем? Неужели его охватила ностальгия?

Но это тут же перестало иметь значение. Все чувства мгновенно покинули Рашку, стоило ему увидеть столб дыма. Это не был дым пожарища или одного из костров, разожженных теми, кто ежедневно убирает с улиц мусор. Не было это и дымом из трубы какой-нибудь мастерской либо цеха. Горело что-то крупное.

Следующая мысль напрашивалась сама собой: он вовремя убрался из Завораша. Почему-то все происходящее – пожар и прочее – казалось ему связанным. А еще оно каким-то образом было связано с ним самим – не напрямую, а косвенно, исподволь, как в случае с тем бродягой. Они уже встречались раньше, в другие времена и при других обстоятельствах. А наличие таинственного нечто, так тревожащего его паучью натуру, наталкивало на мысль, что их пути пересекались больше одного раза.

Пока Рашка наблюдал за городом, по дороге проехало три повозки. Две направлялись из города, а третья – в город. К счастью, паук не избавился от маскировки. Халат укутывал его модифицированные конечности, а шляпа с кисточками и темные очки надежно скрывали лицо.

Та повозка, что ехала в город, не интересовала Рашку, и он оставил ее без внимания, лишь слегка кивнув в ответ на приветствие возницы.

Возницы двух других повозок оказались не столь дружелюбными.

Один проехал мимо, даже не взглянув в сторону Рашки. Второй лишь пришпорил клячу, и то потому, что паук шагнул на дорогу, заступив ему путь.

Повозка была небольшой, крытой сверху. Край материи отошел в сторону, и Рашка увидел внутри множество ящиков с фруктами. Часть из них рассыпалась по дну повозки, будто их швыряли туда второпях.

Паук спросил у возницы о дыме.

— Горит дворец принципала,– ответил тот,– кто-то убил охрану, а затем и самого первосвященника. Говорят, иностранный шпион.

Слушая это, Рашка ощутил беспокойство. Он был уверен, что все происходящее как-то связано с человеком, которого пытали накануне в доме у канала. А еще с бродягой и его необычным сокровищем. Теперь же оказалось, что во дворце принципала орудовал некий шпион, и это явно не было случайностью.