Книга Дыхание дракона, страница 119 – Фонда Ли, Шеннон Ли

— Видишь ли, бедняга не получил должного воспитания. На Востоке наказывают сильных, и только тем, кто отмечен Дыханием, позволено обучаться боевым искусствам. В трудовых лагерях тюремщики пытались укротить его дух и сломать тело. Вместо этого они создали неукротимого и страшного зверя.

— А вы решили, что из него получится хороший Хранитель. – Джун прекрасно сознавал, что находится в доме Кобу и в его власти, но притворяться он не хотел. Генерал извратил принципы Турнира Хранителя, арестовал слепого Чанга, безмятежно наблюдал за тем, как лютый зверь убивал людей на арене и калечил Инь Юэ.

— Каким должен быть идеальный Хранитель? – мягко произнес Кобу, оставив без внимания грубость Джуна. – Яма потратил шесть лет на изучение Свитка, и что хорошего он сделал для страны? – Генерал пересек комнату, жестом пригласив юношу следовать за ним. – Увидев Леопарда, я сразу понял, что нашел самородок. Да, у него нет ни школы, ни стиля; он сражается не ради статуса, славы или чести, а чтобы выжить и доминировать. По правде говоря, это одно и то же: мы выживаем, только побеждая тех, кто нам угрожает.

Генерал Кобу остановился перед полотном, которое Джун ранее заметил.

— Эта картина называется «Бесславное возвращение». На ней изображено отступление императорской армии из Ржавой долины, расположенной в восточной провинции Гокай.

Джун сделал вид, что изучает картину, а сам искоса наблюдал за генералом, недоумевая, зачем тому понадобился разговор о живописи с человеком, которому через несколько часов Леопард намеревался оторвать голову.

— Шесть изнурительных месяцев Семнадцатый полк держал оборону, отбивая все атаки повстанцев. Однако согласно Пакту о разграничении Ржавая долина перешла под контроль Востока. Военным было приказано сдать с трудом завоеванные позиции и вернуться на Запад, что они и сделали: через горы Черной Черепахи, преследуемые врагом, во время одной из самых жестоких зим, которую нам привелось пережить. – Голос генерала дрогнул, в нем зазвучали торжественные и грустные нотки. – Многие погибли в пути: из десяти тысяч солдат, участвовавших в том походе, вернулось менее четырех. Я был одним из них.

Глаза Кобу потемнели от обиды, морщины, залегшие возле рта и глаз, стали более заметными. Он повернулся к Джуну, одновременно указывая на шарф на шее. Вблизи стало заметно, что красный шелк местами истончился и поблек, а края грубо обрезаны и подвернуты.

— Этот шарф, – торжественно произнес Кобу, – подарен мне последним истинным императором Лонгана. Он приказал разрезать на куски свою мантию и раздать тем из Семнадцатого полка, кто остался жив и добрался до Сичэна. Император надеялся, что время залечит раны, нанесенные войной. Вместе со страной, развалившейся на части, разорвалось на куски его сердце. И этот шарф стал для меня символом и напоминанием о случившемся. Я ношу его не снимая.

В детстве Джун слышал про восстание Добродетельных, которое было поднято с целью освобождения народа от тирании жестокого деспота. Им говорили, что жителям Востока повезло оказаться под управлением мудрого Совета, а не беспощадного монарха.

По тому, как генерал Кобу отзывался об императоре Цайсюане, отправившем солдат на верную смерть в Ржавую долину, можно было подумать, что старый государь служил образцом мудрости и сострадания.