Книга Игра, страница 55 – Tina Jay Rayder

— Ага. И ты тоже.

— Пока.

Это “пока” прозвучало без драматизма. Просто как факт. И от этого меня кольнуло куда-то под грудь.

— Ты всегда такой оптимист? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Только когда выбора нет.

Вета посмотрела на меня снизу вверх и вдруг спросила:

— Ты опять полетишь?

Я моргнула.

Господи.

Она сказала это так спокойно, как будто речь шла о прогулке на качелях, а не о том, как я вчера тащила ее через смертельную трассу.

— Если получится, — ответила я.

Она серьезно кивнула.

— Получится.

И улыбнулась.

Меня от этой улыбки пробрало хуже, чем от металла за спиной.

Потому что дети не должны так улыбаться перед смертью. Или перед тем, что очень на нее похоже.

Второй забег был хуже первого.

Третий — еще хуже.

Потом я перестала различать их как отдельные дни. Они начали слипаться. Один и тот же песок. Один и тот же звон. Один и тот же мерзкий металлический ход лезвий. Один и тот же воздух, густой от страха, который так и норовил прилипнуть к коже и полезть внутрь.

Я помогала.

Снова и снова.

Не всем. Не могла. Но Вик и Вета каким-то образом очень быстро стали “моими”. В том смысле, что если рядом ловушка, а ты знаешь, что можешь вытащить хотя бы их двоих, ты вытащишь. Даже если потом сдохнешь от отката. Даже если руки не поднимутся. Даже если после очередного забега тебя будет трясти так, что зубы стучат.

Вик сначала не доверял.

Потом удивлялся.

Потом перестал удивляться и просто начал работать рядом.

Вот это слово здесь подходило больше всего — работать.

Мы не дружили красиво. Не делились душой под луной. Не рассказывали трогательные истории детства. Мы выживали бок о бок. А это, если честно, иногда крепче дружбы.

Он быстро учился смотреть, куда смотрю я. Я — подстраиваться под его темп. Он прикрывал там, где я выдыхалась. Я вытаскивала, где ему не хватало сил или скорости. И каждый раз, когда Вета засыпала у него на руках или шла между нами с этим своим неуместно серьезным лицом, мне хотелось пойти и убить Дмитрия самой. Долго. Медленно. Желательно чем-нибудь очень неприятным.

Но пока приходилось откладывать.

Потому что для убийства Дмитрия сначала надо пережить его развлечения.

По вечерам я почти не говорила.

Возвращалась в камеру, падала на кровать и смотрела в потолок до тех пор, пока не начинала путаться в мыслях. Потом приходило то странное тепло. Иногда я уже даже ждала его. Как ждут чего-то, о чем не решаются думать вслух.

Оно не спасало. Не отменяло боли в мышцах, песка под кожей, ноющего запястья, ссадин, мерзкой липкой усталости.

Но помогало не развалиться.

И вот это было главное.

На пятый — или шестой? черт, нет, не считаем! — забег я поняла, что Вик на пределе.

Не “трудно” или “устал”, а именно на пределе.

Это видно по тому, как человек смотрит вперед. Как ставит ногу. Как держит плечи. Когда уже все ресурсы давно выжжены, а тебя все еще гонят на старт.

Я поймала его взгляд перед сигналом. И мне не понравилось то, что в нем увидела.

Он знал.

И я знала, что он знает.

Сегодня — почти край.

После этого, кажется, и сама трасса стала злее.

Нет, в ней и раньше не было ни капли милосердия. Но теперь будто сам воздух решил добить нас окончательно. Ловушки шли чаще. Перерывы между ними стали короче. А лезвия за спиной — ближе. Слишком близко. Так, что я пару раз уже буквально чувствовала затылком холод их движения. Я уже не могла лететь постоянно, лишь урывками, когда совсем не получалось бежать.