Книга Нефритовая лиса, страница 129 – Крис Велрайт

У стены, уставившись в чашу с водой, сидела та самая служанка, с которой Ицин сцепилась в первый же вечер. На ней была такая же одежда, как и у Ицин: серая, грубая, колючая. Та бросила на новенькую короткий взгляд и хмыкнула. Больше ничего. Теперь они были равны.

— Сегодня ты вымоешь полы в галерее, — сказала Белый Лотос тоном, не терпящим ни споров, ни жалоб. — Потом погладишь белье. Без лишних слов. Прислуга не говорит. Не смеётся. Не думает. Прислуга — это руки. Не мозг и не сердце.

— Прислуга?.. — переспросила Ицин. Слово будто обожгло слух. — Но… я думала…

— Ты думала, что хозяйка подпустит к своим гостям такую, как ты? — спокойно перебила Белый Лотос. — Нет. Сначала ты научишься вести себя как следует. Если всё пойдёт хорошо, хозяйка может позволить тебе обрести имя.

— Обрести имя? — Ицин нахмурилась.

— Да. Пока ты ничто — просто девочка из ниоткуда. Но если хозяйке понравится, как ты трудишься, она даст тебе имя. Тогда ты сможешь обслуживать гостей.

— Почему тогда Чжа… — Ицин кивнула на другое знакомое лицо, которое заприметила в кухне.

— А у неё и нет имени. Она просто Чжамэн. Это значит «кузнечик» на тивийском. Прыгучая, быстрая, но бесполезная. Как ты думаешь, зачем девушке имя, если она не может ни говорить, ни петь, ни быть красивой в нужный момент?

— Но это же… — начала Ицин, но Белый Лотос не дала ей закончить.

— Кстати, ты ведь из Сэи, да? — Лотос чуть склонила голову. — Придётся подтянуть тивийский. Ты ужасно говоришь.

— Меня учил лучший учитель, — с достоинством возразила Ицин.

— Верю. Только он, похоже, учил тебя говорить как во дворце императора. Или в древней книге. Слишком вычурно. Говоришь так, будто читаешь стихи. Еще и с акцентом. Не всем гостям такое может понравиться.

Белый Лотос бросила на неё короткий, почти сочувствующий взгляд.

— Учись слушать. Потом научишься и говорить. Если, конечно, доживёшь до того момента, когда с тобой станут разговаривать.

Ицин не ответила. Губы её сжались в тонкую линию, а взгляд остался пустым. Всё, что говорила Белый Лотос, будто скользило мимо, не оставляя следа. Где-то глубоко внутри она позволила себе надежду: это всё временно… я выберусь отсюда… обязательно. Не будет она никому прислуживать, не станет «просто Чжа», не станет вещью. Всё должно как-то разрешиться.

Но мысли оборвались, когда из полумрака кухни к ней шагнула Чжа, неся в руках ведро воды.

— Вот, — буркнула она, выплевывая в сторону шелуху от тыквенных семечек, и протянув ведро и тряпку. Вода внутри чуть хлюпнула, плеснувшись на край.

Ицин сжала губы крепче. Её пальцы взяли ведро с такой силой, будто она надеялась, что то расплавится под её хваткой. Внутри бурлила злость — за вчерашнюю пощёчину, за ночной страх, за унижение. За то, что эта — Чжа — теперь будет указывать ей, что делать.

— Сейчас покажу, где мыть, — бросила Чжа через плечо и развернулась, выходя на дорожку.

Белый Лотос стояла в дверях кухни. На прощание она кивнула Ицин, мягко улыбнувшись — почти по-матерински, но в этом взгляде не было ни жалости, ни сочувствия.

А потом Лотос исчезла.

Ицин молча последовала за Чжа, чувствуя гнев. Она смотрела на спину служанки, на то, как та шла размашистым шагом и сплевывала шелуху по сторонам. Ицин представила, как выливает на неё ведро воды. Как срывает с себя серую рубаху, в которую теперь была будто заточена. Как бросает её на пол и кричит, что она не из таких.