Книга Нефритовая лиса, страница 127 – Крис Велрайт

Ицин закачалась от ужаса.

— Как мне отсюда выбраться? — прошептала она. — Я должна поговорить с отцом. Я… я приехала в Тивию, чтобы выйти замуж. Всё шло к этому. Но потом… Речь шла про храм…

Белый Лотос тихо подошла и положила руки ей на плечи. Движение было мягким, почти заботливым, как у старшей сестры. Но в её взгляде не было утешения — только усталое понимание.

— У нас у всех своя история, — сказала она негромко. — И ты обязательно мне свою расскажешь. Но пойми одну простую вещь: ты в борделе. Тебя продали. И такое случается чаще, чем ты думаешь.

Ицин резко сбросила её руки, словно они жгли.

— Ты врёшь! — выкрикнула она. — Произошла ошибка! Это… это…

Она не договорила. Слова не шли. Они пульсировали в висках, в груди, в животе — болью, обидой, отчаянием. Нет. Это просто невозможно. Отец бы так не поступил. Не мог.

Белый Лотос чуть отступила, скрестив руки на груди. Она говорила мягко, без злобы:

— Теперь на тебе долг перед хозяйкой. И он немаленький. Как и у всех нас. Тебя выкупили, Ицин. За хорошие деньги. Ты тут не гостья. Ты — товар.

— Нет… — выдохнула Ицин. — Я не могу поверить в такое. Не могу заниматься этим.

— Можешь, — перебила Белый Лотос. — И отработаешь. Вернёшь всё с процентами. Тогда, может быть, выйдешь отсюда.

Ицин прижала руки к лицу. Всё внутри неё выло. Она была уверена, что стоит только объяснить, сказать, напомнить кто она — и всё изменится.

— Так как ты вчера устроила такой скандал, — сказала Белый Лотос, подбирая край своего платья, — хозяйка решила, что тебе стоит начать с самого простого. С покорности. С умения прислуживать. Осознать своё место.

Голос у неё был спокойный, даже мягкий — но в каждом слове чувствовалась власть, к которой Ицин не привыкла. Та самая власть, которую не нужно было доказывать ни громкими выкриками, ни шлепками по щекам — достаточно было просто существовать в этих стенах чуть дольше остальных.

— Поэтому, — продолжила она, — умывайся, переодевайся и следуй за мной. Сопротивление никому не поможет.

Ицин молча подошла к тазу с водой. В Сэе ей подавали воду в расписных лоханях, к ней приносили ароматные масла, полотенца и даже цветы. Сейчас — глиняный таз, а вода пахнет старыми досками.

Переодеться ей выдали рубаху и штаны из грубой серой ткани. Одежда неприятно колола, натирала в сгибах, была чуть велика в плечах и коротка в запястьях. Казалось, в ней не было ни одной прямой строчки — всё кривилось, перекручивалось, жало.

— Ты ещё не заработала право носить хорошие вещи, — пояснила Белый Лотос, заметив удивлённый взгляд Ицин. — Шелковые наряды для тех, кто приносит доход, а не хлопоты.

Ицин опустила голову, но внутри горела от стыда. Тайком, чтобы не заметили, она свернула в платок булавку, оставшуюся на подранном крае её старого платья, и запрятала в карман рубахи. Как оберег.

— У тебя был возлюбленный? — внезапно спросила Белый Лотос, наблюдая, как Ицин бережно обращается с узелком. — Или это от матери?

Ицин не ответила сразу. Внутри у неё всё сжалось. Какой смысл объяснять?

— Ни то, ни другое, — наконец отозвалась она, ледяным голосом. — Просто вещь.

Белый Лотос лишь хмыкнула, не отводя взгляда.

— Тайны, — сказала она, — валюта, такая же, как красота. Но помни: если хочешь выжить, лучше не носи их слишком близко к сердцу. Хозяйка чует их. А если не она, то другие. В таких местах чужие слабости — корм.