Книга Почтальон Неруды, страница 41 – Антонио Скармета

— «Боль и негодование убийством президента Альенде тчк правительство и народ предлагают поэту Пабло Неруде убежище тчк Швеция тчк».

— Следующее, – произнес тот, ощущая, как в глазах его мутными, призрачными завесами всплывали тени, которые так и норовили разбить стекла, чтобы воссоединиться с поднимавшимися из песка расплывчатыми фигурами.

— «Мексика предоставляет распоряжение поэта Неруды и его семьи самолет тчк скорейшее транспортирование тчк», – проговорил Марио, убежденный, что его уже не слышат.

Ладонь Неруды дрожала на оконной ручке; возможно, он силился ее повернуть, а возможно, чувствовал меж сжатых пальцев ту же вязкую жидкость, что текла по венам и скапливалась во рту. Ему грезилось, будто из переливавшихся металлическим блеском волн, дробивших отражение вертолетных лопастей и превращавших стаи серебристых рыб в ослепительное облако, из воды, из неосязаемой влажной древесины, что вся была кожа – и сокровенность, возводится дождевой дом. Теперь, в трепещущей пульсации его крови – этой черной воды, что являла собой зарождение, незримое искусство корней, его сакральное мастерство плодотворных ночей, несокрушимую веру в единение с первозданным, смысл, которого жаждали слова, к которому они стремились, к которому подбирались, так и не сумев отыскать, или отыскивали в молчании («Истина лишь в том, что мы дышим и дышать перестаем», – говорил один юный чилийский поэт^[32] на прощанье руке, указывавшей на корзину яблок под траурным светильником), – ему открывалась громкая тайна: его дом на берегу океана, и этот дом из воды, что парил по ту сторону стекол, также сотканных из воды, и эти глаза, что были домом вещам, и эти губы, что были домом словам и теперь легко намокали в той самой воде, что когда-то разъяла отчий гроб, проникнув сквозь ложа, сквозь балюстрады, сквозь другие тела, и зажгла жизнь и смерть поэта, как тайну, которая теперь открывалась и которая по воле той самой случайности, коей наделены красота и небытие, под потоками мертвецов с завязанными глазами и кровоточащими запястьями наполняла его уста стихами, которые он сам не ведал, сказал ли, но которые Марио отчетливо слышал, когда поэт отворил окно и ветер развенчал сумерки:

Марио обнял его за спину и, подняв руки, чтобы закрыть ему утративший ясность взор, произнес:

— Не умирайте, поэт.

Пабло Неруду на скорой доставили в Сантьяго. По пути пришлось объезжать полицейские заграждения и военные контрольно-пропускные пункты.

23 сентября 1973 года в клинике Санта-Мария он скончался.

Пока он бился в агонии, его дом в столице, на склоне холма Сан-Кристобаль, разграбили, высадив окна, и затопили, оставив краны открытыми.

Его оплакивали среди руин.

Весенняя ночь выдалась холодной, и те, кто держал бдение у гроба, до рассвета пили кофе чашку за чашкой. Ближе к трем утра на церемонии появилась одетая во все черное девушка, которая, пренебрегая комендантским часом, прибрела по холму в ночи.

На следующий день взошло тусклое солнце.

Двигавшаяся от Сан-Кристобаля до кладбища процессия росла; наконец, проходя мимо цветочниц с Мапочо^[34], кто-то издал восторженный возглас: один – в честь умершего поэта, другой – в честь президента Альенде. Толпу сопровождали боевые расчеты с примкнутыми штыками настороже.