Книга Почтальон Неруды, страница 38 – Антонио Скармета

Дон Косме перекрыл ему путь, вцепившись в руль.

— Тебе что, жить надоело?

Тогда оба обратили взор к пасмурному небу, по которому в сторону порта направлялись три вертолета.

— Дайте ключи, дон Косме, – крикнул Марио и завел мотор Vespa, шум которого слился с ревом вертолетов.

Дон Косме протянул Марио ключи и сжал кулак:

— А после – выброси их в океан. Так мы этим подонкам хоть немного подсолим.

В Сан-Антонио войска оккупировали общественные здания; дула пулеметов на каждом балконе скользили из стороны в сторону. Улицы почти опустели, и уже недалеко от почты Марио услышал доносившиеся с севера выстрелы. Поначалу раздавались отдельные щелчки, становившиеся со временем все гуще. У двери курил скрючившийся от холода рядовой. Когда Марио поравнялся с ним, звеня ключами, тот насторожился.

— Ты кто? – спросил он, выпуская остатки дыма из легких.

— Я здесь работаю.

— Кем?

— Почтальоном.

— Шел бы ты лучше домой!

— Сначала заберу письма.

— Куда там! На улицах пальба, а ты до сих пор тут.

— Это моя работа.

— Заберешь, значит, письма, и чтоб духу твоего здесь не было.

Марио направился к сортировочному столику и принялся отбирать почту; Неруде пришло пять писем. Он пошел к телеграфу и, подняв раскинувшуюся ковром по полу бумажную ленту, насчитал около двух десятков срочных телеграмм на имя поэта. После чего оторвал ленту, накрутил на левую руку и убрал к письмам в сумку. Выстрелы в районе порта участились; Марио осмотрел стены, увешанные политически окрашенной символикой дона Косме; портрет Сальвадора Альенде можно было не снимать: пока законы Чили не изменились, он, согласно Конституции, оставался президентом страны даже после смерти; а вот спутанная борода Маркса и пылкий взгляд Че Гевары отправились в сумку. И, прежде чем выйти, Марио сделал то, что наверняка бы порадовало его угрюмого начальника: надел форменную фуражку почтальона, спрятав под ней непослушную шевелюру, которая теперь, на фоне строгой стрижки солдата, делала из него участника подпольного движения.

— Все в порядке? – спросил его на выходе рядовой.

— Все в порядке.

— Гляди-ка, и фуражку надел.

Марио ощупал жесткий каркас, будто бы желая убедиться, что волосы действительно не выбиваются, и пренебрежительно надвинул на глаза козырек.

— Отныне голова нужна, только чтобы фуражку носить.

Солдат облизнул пересохшие губы, вставил в зубы новую сигарету, вынул на мгновение, чтобы сплюнуть золотистую табачную жилку, и, опустив взгляд на сапоги, сказал:

— Я тебя здесь не видел.

Неподалеку от дома Неруды группа солдат возвела заграждение; чуть поодаль на военном грузовике беззвучно мигал световой маячок. Моросил холодный морской дождь – не столько мокрый, сколько противный. Марио выбрал короткий путь: забравшись на вершину холма, он уткнулся щекой в грязь и оценил обстановку: с севера улица, на которой находился дом поэта, была перекрыта; у булочной на посту стояли рядовые. Всякого, кто не мог обойти улицу, обыскивали солдаты. Каждая найденная в кошельке бумажонка изучалась досконально, но не с целью борьбы с заговорщиками, а из желания развеять скуку, вызванную нуждой стеречь богом забытый поселок; если же прохожий нес сумку, ему без применения силы приказывали показать все содержимое: порошок, пачку макарон, жестяную банку чая, яблоки, килограмм картошки. После чего ленивым жестом разрешали пройти. Несмотря на всю новизну, действия военных казались привычными. Солдаты напружинивались, поднимая суету, только когда раздавался устрашающий бас усатого лейтенанта.