Книга Почтальон Неруды, страница 36 – Антонио Скармета

Визиты в больницу Сан-Антонио были столь частыми, что Марио Хименес вложил жалкие остатки теперь утопического билета в Париж в покупку скутера, позволившего ему быстро и беспрепятственно добираться до портового города всякий раз, когда Пабло Нефтали вновь себе что-нибудь калечил. Скутер этот явился для семьи настоящим спасением, ибо стачки и забастовки водителей автобусов, таксистов и кладовщиков происходили все чаще, и порой по вечерам в закусочной не имелось даже хлеба, потому как негде было достать муки. Скутер стал для Марио боевым другом, благодаря которому тот постепенно отдалялся от кухни, разведывая, где можно закупиться продуктами, чтобы вдове Гонсалес было чем наполнить кастрюлю.

— Есть деньги, есть свобода, да покупать нечего, – философствовала та за чаепитиями с устроившимися у телевизора туристами.

Однажды вечером, когда Марио Хименес повторял урок номер два из книги Bonjour, Paris, вдохновленный песней Рины Кетти – и Беатрис, которая сообщила ему, что вырывавшаяся из его уст при произнесении звука [р] трель открывала ему двери к самому настоящему французскому, как с Елисейских Полей, – раздался до боли знакомый колокольный звон, навсегда отвлекший его от спряжений глагола être. Он поднялся и словно в трансе побрел к окну, открыл и услышал новый удар в колокол, своими звуковыми волнами выгнавший всех соседей на улицу.

Точно сомнамбул, он надел на плечо кожаную сумку и собирался уже было перешагнуть порог дома, когда Беатрис схватила его за плечи и, а-ля донья Роса, предупредила:

— Два скандала меньше чем за год наш поселок не стерпит.

Марио подошел к зеркалу – и увидел, что единственной его одежкой была казенная сумка, прикрывавшая одну лишь ягодицу.

— Tu es fou, petit!^[28] – сказал он своему отражению.

Всю ночь Марио следил за ходом луны, пока та не растворилась в утреннем небе. Им столько всего нужно было обсудить, что это внезапное возвращение Неруды сбило его с толку. Разумеется, первым делом он бы расспросил – noblesse oblige^[29] – о посольстве в Париже, о причинах возвращения, о модных теперь актрисах, о платьях из новых коллекций (что, если он привез одно Беатрис в подарок?), и лишь затем перешел бы к главному: к своим завершенным избранным трудам (выделив при этом слово избранным), записанным аккуратным почерком в альбом депутата Лаббе и сопровожденным вырезкой из газеты прославленного муниципалитета Сан-Антонио, где объявлялся конкурс поэзии, победителя которого ожидала награда «из живых цветов, публикации в культурном журнале La Quinta Rueda и пятидесяти тысяч чилийских эскудо наличными». От поэта требовалось покопаться в альбоме, выбрать одно стихотворение и, если не затруднит, слегка подправить его – чтобы повысить шансы на успех.

Еще не открылась булочная, не донесся издалека колокольчик осла, везшего молоко, не запели петухи, не погас единственный фонарь, а он уже ждал под воротами. Укутанный в толстый шерстяной свитер в полоску, Марио не сводил глаз с окон, надеясь увидеть признаки жизни в доме. Каждые полчаса он утешал себя мыслями, что путь поэта, возможно, выдался нелегким, что он, должно быть, теперь нежится под привезенными с острова Чилоэ стегаными одеялами ручной работы, или что донья Матильде приготовила ему завтрак в постель, и верил, даже когда от холода сводило пальцы ног, что вот-вот в проеме ворот покажутся тяжелые веки поэта и что тот одарит его своей отсутствующей улыбкой, по которой он так соскучился.