Онлайн книга «Почтальон Неруды»
|
Не было такой рыбацкой хижины, куда бы не наведался Марио, чтобы пригласить хозяина на гулянье. Он объездил весь поселок и лагерь, задорно колотя в велосипедный звонок и излучая радость, сравнимую лишь с охватившей его в тот день, когда Беатрис произвела на свет маленького Пабло Нефтали, уже награжденного шевелюрой а-ля Пол Маккартни. Удостоиться Нобелевской премии, пусть и по литературе, высказался в своей речи перед курортниками товарищ Родригес, – это честь для всей страны и победа президента Альенде. Не успел он окончить свою речь, как молодой отец Хименес, поддавшись негодованию, наэлектризовавшему каждый нерв, каждый волос вплоть до самых кончиков, схватил его за локоть и повел к плакучей иве. В тени дерева он, научившись самообладанию у персонажей Джорджа Рафта[21], ослабил хватку, облизнул иссушенные яростью губы и спокойно произнес: — Помните, товарищ Родригес, тот кухонный нож, что за обедом случайно выпал у меня из рук на ваш столик? — Помню, – ответил тот, потирая грудину. Марио кивнул и, вытянув губы трубочкой, провел по ним ногтем большого пальца. — Он по-прежнему у меня, – закончил он. К Доминго Гусману присоединились Хулиан де лос Рейес (гитара), юный Педро Аларкон (маракасы), Роса, вдова Гонсалес (вокал) и товарищ Родригес (труба), который счел благоразумным заткнуть себе чем-нибудь рот. Репетировали на подмостках закусочной и все заранее знали, что ночью будут танцы под «Свечу» (of course[22], как выразился окулист Радомиро Споторно, что приехал в Исла-Негра по вызову: залечить Пабло Нефтали глаз, в который его клюнула курица-кастеллана, когда тот заглядывал ей под хвост, чтобы вовремя объявить о яйце); «Так мало веры» (по настоянию вдовы Гонсалес, которой больше по душе приходилась легкая музыка), и под зажигательные бессмертные ритмы «Акула, акула!», «Кумбия Макондо», «Все потому, что все навеселе» и – не столько из-за дерзкой настырности товарища Родригеса, сколько из-за рассеянности Марио Хименеса – «Не говори, Марипуза, что нет мерлузы». Рядом с телевизором Марио водрузил флаг Чили, разложил книги издательства Losada, напечатанные на библейской бумаге и открытые на странице с автографом, принадлежавшую поэту ручку с зеленой пастой, приобретенную Хименесом не самым благородным образом, о коем здесь умалчивается, и магнитофон Sony, который в качестве увертюры или аперитива (поскольку Марио не разрешал съесть ни единой оливки, ни даже смочить вином губы, пока не закончится речь) воспроизводил хит-парад звуков Исла-Негра. Суматоха, жажда, шум, репетиция – все сошло на нет словно по мановению волшебной палочки, когда ровно в двадцать часов по местному времени с океана в сторону закусочной подул свежий ветер и по национальному телевидению передали благодарственную речь Пабло Неруды по случаю присуждения ему Нобелевской премии по литературе. Всего на мгновение, на одно считаное мгновение Марио почудилось, будто тишина точно поцелуем обволокла всю бухту. А когда со снежившего экрана телевизора раздался голос Неруды, его слова показались ему небесными жеребцами, рвавшимися в поисках покоя домой, в родные, уютные конюшни. Точно дети перед кукольной ширмой, собравшиеся послушать Неруду зрители одним только пристальным вниманием добились ощущения его присутствия в закусочной. С тем лишь отличием, что теперь он был одет во фрак, а не в пончо, в котором обыкновенно ходил в бар и в котором впервые изумился красоте Беатрис Гонсалес. Увидь сейчас Неруда свою паству с Исла-Негра, как они наблюдали за ним, то заметил бы их окаменевшие веки, будто они опасались даже малейшим движением спугнуть его выступление. Если бы японцы когда-нибудь довели свою технику до предела возможностей и сумели добиться слияния электронных существ с плотскими, то немногочисленные жители Исла-Негра могли бы с уверенностью заявить, что стали пионерами подобного явления. И сделали бы это без тени хвастовства, но обуянные той же бесконечной кротостью, с какой ловили каждое слово поэта: |