Книга Жвачка 2, страница 144 – Э. Мадес

Его обтянутое плотной тканью брюк колено прижимается к моему бедру, запуская мелкие разряды по всему телу.

Кожа к коже.

Даже через слои одежды.

Этот мимолётный тесный контакт врубает внутри меня мощный, первобытный заряд энергии, от которого перехватывает дыхание.

А ещё рядом сидит он... Его колено касается моего, вызывая прилив энергии сильнее, чем двойной эспрессо.

— Ты сказал, что собираешься домой... — от мысли о его скором отъезде под ложечкой начинает мерзко тянуть. — Надолго? И что ты имел в виду под порядком общения?

Матвей молча откладывает в сторону свой бургер, вытирает пальцы бумажной салфеткой.

Будто ему тоже разом перехотелось есть.

— Насовсем, Бу, — как ни в чём не бывало роняет он, пожимая плечами. — С Дэйвом мы не сработались. Вопросы с документами закрою за неделю, максимум две — и свободен, — заключает, внимательно изучая меня взглядом.

Щурится.

Всё же темнота — в плюс.

Хорошо, что он не видит моих слёз.

— Если честно, я в это партнёрство ввязался только ради того, чтобы тебя побесить. По итогу больше потерял, чем приобрёл. Да и дед твой... — улыбается, слышу это по интонации и тоже улыбаюсь. Тоже скучаю по дедушке. — Старик уже не тянет зал в одиночку. Я нужен ему там, в Москве...

— Здесь ты тоже нужен! — выпаливаю без запинки надломленным голосом.

Внутри всё вскипает. Хочется заорать на него, биться кулаками в широченную грудь, но я трачу последние силы на то, чтобы удержать барьер против слёз.

Они уже стоят в глазах, делая картинку мутной.

Голос усиливает дребезжание, выдавая меня с потрохами.

— Эмми... Она ведь привязалась к тебе. Нет, ты ничуть не изменился, Аристов. Наобещал золотые горы и вот так запросто сваливаешь! Бросаешь её.

Пытаюсь соскользнуть с капота, чтобы уйти.

Сбежать.

Спрятаться.

От него.

От себя.

От разрастающейся пустоты внутри.

Матвей перехватывает меня за талию, намертво прижимая к себе.

— Пусти. Я домой хочу.

— От дочери я не отказываюсь. Не бросаю. И более того — приложу все усилия, чтобы видеться с ней как можно чаще. Твоя истерика напрасна, если только...

— Только что? — злые слёзы выступают за край. Обессиленно дёргаюсь. Всё же колочу его по груди, не обращая внимания на больную руку, о которой не вспоминала до этого момента.

— Если только ты не подменяешь понятия, маленькая. — Зафиксировав мой подбородок, он запрокидывает мне голову. Лунные зайчики мерцают на моём лице, отражаясь во влажных дорожках. — Признайся, Бу, дело ведь вовсе не в Разбойнице. Ты не хочешь меня отпускать?!

— Пф-ф-ф-ф-ф... Ну и самомнение у тебя, боец. — Стараюсь быть безразличной. Кому и что доказать пытаюсь?! У самой ноги слабеют от того, как нежно он стирает мои слёзы своими шершавыми пальцами. Я ведь без него не смогу. Привыкла к тому, что он бесит и лезет в мою жизнь. Всегда лез.

— Полетели со мной?

До боли закусываю щёку изнутри. Лихорадочно всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять — не послышалось ли мне? Не жестокая ли это шутка? Молочный шоколад в тусклом освещении кажется тёмным, практически чёрным. Горьким-прегорьким.

— Я не зарабатываю миллионы, как Миллер, — жёстко, без прикрас рубит Матвей. — У меня нет двухэтажного пентхауса, как у Лиама. «Побесить тебя» влетело в копейку, я потерял овер дохуя... Но там, в Москве, осталась наша семья, Бу.