Книга Жвачка 2, страница 146 – Э. Мадес

Его слова прошибают насквозь, как громовой раскат.

Картинка в голове складывается с оглушительным щелчком.

И прежде чем я успеваю сморозить очередную глупость, Аристов набрасывается на мои губы.

Внешний мир перестал существовать.

В блёклом, умирающем свете луны и неона остались только он и моё бедное сердце, в очередной раз разбивающееся вдребезги.

Оно стучит гулко, тяжело, отдавая болезненной пульсацией прямо в горле.

Поцелуй быстро теряет остатки мнимой лёгкости, превращаясь во что-то безудержное, первобытное.

Я так долго и судорожно цеплялась за правильные отношения с Миллером. Так упорно запрещала себе дышать рядом с Матвеем, что теперь знаю наперёд: остановись Аристов прямо сейчас — исход для меня будет летальным.

Кислородное голодание.

Удушье.

Это фатальное столкновение двух изголодавшихся друг по другу людей, которые слишком долго и противоестественно сдерживали себя.

Губы Матвея сминают мои, требуя тотальной капитуляции.

Я отдаюсь без остатка, сплетаясь языком с его языком, пробуя на вкус терпкую, колючую сладость.

Пространство вокруг раскачивается.

Вцепляюсь дрожащими пальцами в его плечи, чтобы не свалиться.

Буквально врасти в него пытаюсь.

До капли выпить всё то, чего была лишена долгие годы.

В пустыне же без него жила.

Так он сказал, когда трахал меня пальцами на террасе.

Вспоминая те грязные ласки, распаляюсь.

Завожусь.

— Мо... — стону ему в губы, перебирая пальцами пуговицы на рубашке.

Вслепую рву петли.

Сдёргиваю ткань вниз, одержимо пробивая себе путь к его раскрашенной цветными гематомами груди.

Господи, какая же дура...

Я ведь и правда настолько ослепла от ревности, что не заметила: на том злосчастном снимке Ингрид его лицо и тело были идеальными.

Чистыми.

Без жутких следов, оставленных клеткой.

Мне мало.

Мне всегда его мало.

Мне нужно всё.

Сейчас же.

Вся его сила, вся его злость, вся его сумасшедшая любовь.

Скулю, царапая ноготками его бицепсы, не давая отстраниться, когда стоящий между моих разведённых бёдер Матвей делает шаг назад.

— Я здесь, маленькая. Я с тобой, Бу, — с одышкой произносит он и, сделав глубокий вдох, вновь накрывает мой рот поцелуем.

— Я ведь трахну тебя сейчас. Ты это понимаешь? — отстранившись, Матвей жёстко фиксирует мою шею ладонью. Заставляет смотреть в глаза. Касаясь моего лба своим, нервно выдыхает: — Скажи, что хочешь. Скажи, что всё по обоюдному... Ну же.

— Да... — трусь лоном об упирающийся в меня рельеф его ширинки, постанывая от концентрирующейся тяжести внизу живота. — Обоюдно. Хочу тебя, Мо. Хочу.

— Платье дорогое?

— Без понятия. Его сегодня принёс курьер от... — прикусываю язык, но поздно.

Хватка Аристова на моих бёдрах становится железной. Агрессивной. До боли.

— От Миллера? — рычит, вжимаясь в меня всем телом так, что металл под нами прогибается с тяжёлым, гулким стуком. — Отвечай!

Лёгкие работают на максимум, запуская аварийный режим. В панике задыхаюсь, не зная, что говорить.

Мах. Резкое движение вниз по плечам. Бретельки падают, высвобождая ноющую грудь навстречу июльскому воздуху. Лёгкий порыв ветра поднимает мурашки по телу. Соски скручивает болезненными узелками.

— Какая разница... Это всего лишь тряпка. Мне плевать на неё, — произношу одними губами.

— Отлично.

Оглушительный, яростный треск.