Книга Жвачка 2, страница 124 – Э. Мадес

Продолжая разглядывать плотно прижавшуюся к Матвею дочь, ухожу мыслями к Миллеру.

Шон… Шон в последние месяцы стал другим. Слишком нетерпеливым, слишком холодным, невыносимым, чересчур «бизнес-ориентированным». Я вижу, с какой прогрессией он меняется, и это пугает: ошибаться всегда страшно, особенно когда результат ошибки отразится не только на тебе. Наступать на грабли больно, повторно получать по старой шишке — вдвойне.

Насупившаяся Эмми смешно дёргает носиком, посапывая, как маленький тушканчик, плотнее вжимается в тело отца. Не без грусти, с щепоткой ревности подмечаю: впервые она выбрала не меня, поднырнула под бок другого родителя.

Пока смотрю на них, запретная секундная слабость посещает моё экспрессивное сознание. Мне тоже хочется вот так. Я всё ещё помню, как приятно спать с ним в обнимку, иметь полный допуск к его телу, а вчерашнее испытание у окна? Я была в миллиметре от поражения. Удержала только мысль о Миллере, о данном ему слове.

Я, твою мать, невеста. И превращаться в ту самую потаскуху, о которой орала ночью, не собираюсь. «Хватит, Мирка. Тормози», — приказываю себе, отворачиваясь к окну.

Я ведь сама по себе — чистая анархия. И в чувствах, и в пространстве, и в действиях. Но забавно выходит: педант и перфекционист Аристов, у которого вся жизнь по линейке, в любви оказался абсолютным хаосом. А уравновешенный Миллер, мой оплот стабильности, в бытовых условиях — тот ещё грязнуля, вечно разбрасывающий галстуки и носки по углам.

Два полюса, а я застряла где-то посередине, пытаясь навести порядок там, где его никогда не было.

Тихо, почти не дыша, сползаю с кровати. Нужно уходить, пока Матвей и Эмс не проснулись. Пока все эти странные желания, перемежёванные с застарелыми чувствами, не затянули меня обратно в воронку, из которой будет тяжело выгребать.

Бесшумно, как тень, покидаю комнату. Сегодня на повестке — разговор с Шоном и финальная расстановка всех точек над «i».

Прижимаюсь к холодной стене коридора, позволяя себе вдохнуть полной грудью. На секунду становится легче, но стоит сделать шаг в сторону гардеробной — талия полыхает. Фантомное жжение от его рук.

Слабовольная. Когда я только успела стать такой немощной?

Опять этот невыносимый, опоясывающий жар, прожигающий дыры в логике.

Ровные ряды одежды содрогаются при моём появлении. В скором времени здесь случится грандиозный погром, который старательная мексиканка Алехо будет разгребать до самого вечера, напевая под нос колоритные песни.

Шёлк, лоснящийся кашемир, идеальные стрелки брюк — гора дорогих тряпок летит на пол, принесённая в жертву поискам сегодняшнего образа. Мне нужен доспех. Строгий кофейный жакет и графитовые брюки. Никаких вольностей, никаких летящих «балетных» мотивов. Единственный акцент — пёстрая косынка.

Натягивая узкий рукав, морщусь — фиксатор на запястье напоминает о вчерашнем глупом «ударе».

Балда же, где я и где он?!

Аристов сон десятый видит, ему не привыкать к болячкам куда более серьёзным, а мне теперь как документы подписывать без рабочей руки?

Захлёбывающийся в собственном ритме Нью-Йорк обдаёт меня шумом спешащей толпы и надрывными клаксонами замерших в пробках машин. Сама не замечаю, как добираюсь до студии раньше срока. Оно и к лучшему: с «украшением» на правой руке просмотр портфолио новых учениц займёт в два раза больше времени.