Книга Жвачка 2, страница 127 – Э. Мадес

Влетев в острый угол, тело прошибает искра — чистая, концентрированная боль, от которой в глазах кратковременно темнеет, а проясняется медленно, расплывчатыми пятнами.

Вашу ж мать… Завтра там зацветёт уродливая, иссиня-чёрная гематома. Очередная метка в мою коллекцию разрушений.

— Miss Mechennikova! (Мисс Меченникова!) — гулкие шаги подорвавшегося с насиженного места охранника отстукивают по паркету в стремительно приближающемся ритме: пухляш Майк несётся к нам, испуганно округляя глаза.

— О боже, детка! — меняется в долю секунды Шон. Маска агрессора съехала, обнажая суетливую, липкую заботу. — Прости, я не хотел, ты просто так резко… Дай посмотрю!

— Отстань!

Отказываюсь от протянутой руки, как от чего-то заразного. Помощь Майка тоже не принимаю: меньше всего мне хочется, чтобы ко мне прикасались мужчины.

Внутри всё клокочет. Самостоятельно поднимаюсь и, игнорируя разрастающуюся в боку боль, вываливаюсь на улицу.

Прямиком к проезжей части, не глядя по сторонам, подаю сигнал жёлтым.

— Ми, подожди… — вылетает следом Шон, активно размахивая руками.

— Прости, но аппетит пропал. Напрочь, — обрываю его приближение и любой намёк на общее продолжение дня. — Дай мне время до театра. То, что ты сейчас устроил, только подтверждает мои слова. Я тебя не знаю, Шо. Ты для меня — чужак.

— Давай я подвезу тебя, мы всё обсудим, — заглядывает в глаза, выискивая покладистую и на всё согласную Миру.

— Не стоит. Каждый раз, когда тебе что-то не нравится, ты берёшь паузу «на переосмысление». Теперь этого прошу я, — чеканю каждое слово, запрыгивая на заднее сиденье «Форда».

Дверь захлопываю прямо перед его носом.

Металл звякает — точка поставлена.

Такси плавно вливается в поток, унося меня вперёд. Горло сжимается серией спазмов, кажется, я задыхаюсь. Уткнувшись лицом в спинку переднего сиденья, закусываю губу до крови, чтобы хоть немного сбавить обороты и не пугать водителя — очередного пакистанца или индуса, чьё лицо расплывается в слезах.

Ситуация становится патологически нерешаемой. Шон. Свадьба. Нельсон. Матвей. Имена крутятся в голове, как острые осколки в центрифуге, и каждый прорезает насквозь.

Впереди длинные выходные. Эмми полностью перетянул на себя отец, на работе длинный отгул — у меня образовалась прорва времени, чтобы качественно захлебнуться в собственной хандре. Самобичевание по расписанию.

Какие же мы всё-таки странные создания: хотим одного, вслух произносим второе, а злимся на третье. Или это только я такая… дефектная? Неспособная перестать метаться.

Из всех возможных вылазок под руку с Шоном походы в оперу и на балет — мои любимые. Так было всегда. Вплоть до этого раза.

Три дня я не разговариваю с женихом. Аристов, к счастью, тоже не лезет. Я та еще лгунишка большой сцены. Меня никто не донимает: для всех объявлен карантин. Вот уже три дня я «болею». По общим данным — ОРВИ, на деле же добровольно погружаюсь в мутные воды Припяти. Общаюсь с внешним миром исключительно через приносящего мне еду и воду Лиама.

Пару раз Аристов предпринимал тщетные попытки пробиться ко мне. Его счастье — в их провале. Во всем случившемся виноват он, и только превалирующее желание к саморазложению спасает его от обстрела чем-нибудь потяжелее антисептика.

Дочка проводит все свободное время с отцом, и, с одной стороны, хорошо, что у них так быстро выстроилась прочная связь. С другой — обидно потерять первостепенную важность в ее жизни. Теперь, просыпаясь по утрам, у нее есть альтернатива, и, по правде говоря, я бы себя тоже не выбрала.