Книга Его зовут Тед, страница 118 – Андрей Залевский

Палачи действовали методично. Банди был пристегнут широкими кожаными ремнями за грудь, руки и ноги. На его правую голень был закреплен свинцовый электрод. На макушку надели смоченную в солевом растворе губку и медный шлем.

Суперинтендант тюрьмы спросил, есть ли у него последнее слово.

Голос человека, который когда-то гипнотизировал судей и очаровывал миллионы зрителей, теперь был едва слышным, сдавленным хрипом.

— Передайте мою любовь моей семье и моим адвокатам, — пробормотал он.

На лицо опустили плотный кожаный ремень, закрывающий рот и подбородок, а затем — черный лицевой щиток. Маска была надета в последний раз, но теперь она была не фигуральной, а физической, скрывающей предсмертные конвульсии.

В 7:16 утра палач, чье лицо было скрыто за перегородкой, нажал кнопку. Две тысячи вольт прошли через тело Банди. Конвульсия выгнула его спину, руки сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Цикл был повторен.

В 7:16 врач с помощью стетоскопа констатировал отсутствие сердцебиения. Биологический организм, принесший в этот мир невообразимое количество боли, прекратил свое существование.

Когда белый катафалк с телом выехал из ворот тюрьмы, толпа на пастбище взорвалась ликующим ревом. В небо полетели фейерверки. Люди обнимались и плакали. Но это была радость, пропитанная глубокой, незаживающей горечью.

Конец невинности

В древнегреческой трагедии катарсис — это очищение через страдание, момент, когда зритель, пережив вместе с героями ужас, выходит из театра обновленным. Но в истории Теда Банди катарсиса не случилось. Его смерть не вернула к жизни тридцать (а возможно, и более сотни) молодых женщин. Она не стерла из памяти Кэрол ДаРонч лязг наручников в темной машине. Она не вернула Америке того, что он у нее украл.

А украл он нечто гораздо большее, чем жизни отдельных людей. Тед Банди навсегда лишил Соединенные Штаты Америки их эпохи социальной невинности.

До 1974 года Тихоокеанский Северо-Запад, Юта, Колорадо и Флорида были местами, где люди верили друг другу. Девушки без страха садились в машины к незнакомцам с вытянутым большим пальцем. Студентки оставляли двери общежитий открытыми настежь. Общество базировалось на фундаменте презумпции человеческой доброты.

Дело Банди стало водоразделом, жестоким пробуждением. Он заставил целую нацию повесить тяжелые врезные замки на свои двери. Он заставил родителей учить своих дочерей никогда не разговаривать с незнакомцами, какими бы милыми они ни казались. Автостоп, бывший символом свободы поколения хиппи, умер и превратился в маркер смертельного риска.

Но самый страшный, самый леденящий душу урок криминалистики, который Тед Банди оставил человечеству, заключается не в его жестокости. Зверские преступления совершались до него и будут совершаться после. Главный урок заключается в его внешности и манерах.

Тысячелетиями сказки и религии учили нас, что зло имеет уродливое лицо. Что монстры прячутся в сырых подвалах, носят клыки, выглядят как тролли или горбуны. Мы были запрограммированы бояться темноты и маргиналов в грязных переулках. Мы думали, что сможем узнать дьявола, если встретим его на улице.

Банди сломал эту систему распознавания угроз. Он показал, что абсолютное, первобытное зло не имеет клыков. Оно может выглядеть как парень из рекламы лосьона после бритья. Зло может учиться на юридическом факультете, обсуждать политику, вежливо улыбаться соседям и работать по ночам на телефоне доверия, отговаривая людей от самоубийства. Зло может галантно придержать дверь и извиняющимся тоном попросить помочь донести тяжелые книги до своего светло-коричневого «Фольксвагена».

«Маска нормальности» оказалась самым совершенным и смертоносным оружием в истории криминала. И осознание того, что социопат с пустой, мертвой душой может стоять с нами в одной очереди за кофе, смеяться над нашими шутками и идеально мимикрировать под человека, — это тот страх, от которого общество уже никогда не сможет избавиться.

Смерть Теда Банди на электрическом стуле поставила юридическую точку в его деле. Но его тень навсегда осталась лежать на залитых солнцем кампусах, пустых парковках и темных шоссе. И каждый раз, когда мы инстинктивно оглядываемся через плечо, слыша позади себя вежливые шаги, мы отдаем дань памяти тому страшному уроку, который он нам преподал. Монстры не живут под кроватью. Иногда они живут по соседству.