Книга Его зовут Тед, страница 114 – Андрей Залевский

Когда старшина присяжных встал, чтобы зачитать вердикт, Банди сохранял напряженную, неестественную улыбку. Но в его глазах читался липкий страх.

— Мы, коллегия присяжных, признаем подсудимого, Теодора Роберта Банди, виновным в убийстве первой степени, — голос старшины прозвучал как удар стального молота по наковальне.

Далее последовала рекомендация меры наказания. Присяжные не нашли ни единого смягчающего обстоятельства. Они рекомендовали смертную казнь.

Новоиспеченная жена, Кэрол Энн Бун, разрыдалась на задней скамье. Банди побледнел, его идеальная осанка надломилась. Театр закрыл свои двери. Наступало время для финального слова системы правосудия.

Окончательный счет: Слово судьи

В американской юридической практике вынесение смертного приговора — это всегда тяжелый, торжественный ритуал. В этот момент судья перестает быть просто модератором процесса. Он становится голосом общества, подводящим итог человеческой жизни.

Судья Эдвард Коварт, чья южная, медлительная манера речи контрастировала с жесткостью его решений, посмотрел на человека, стоявшего перед ним. Коварт вел один из процессов Банди и прекрасно понимал психологию подсудимого. Он видел сквозь него. Он видел не гения, не героя-любовника и не дьявола из мифов. Он видел человека, который пустил свой высокий интеллект на служение первобытной тьме.

В зале воцарилась абсолютная, пронзительная тишина. Все камеры были направлены на судейскую кафедру.

— Теодор Роберт Банди, — начал судья Коварт, и его глубокий голос эхом отразился от стен. — Суд приговаривает вас к смертной казни. Вы будете переданы в ведение Департамента исправительных учреждений штата Флорида, где через вас будет пропущен электрический ток силой, достаточной для наступления смерти. И да смилуется Господь над вашей душой.

Банди стоял неподвижно, сцепив руки перед собой. Его лицо превратилось в серую, безжизненную маску.

Но Коварт еще не закончил. Прежде чем ударить судейским молотком, он произнес слова, которые навсегда вошли в историю документальной криминалистики как один из самых мощных, пронзительных и объективных итогов судебного процесса над серийным убийцей. В этих словах не было ни грамма сочувствия к преступнику, но была глубокая философская констатация масштаба человеческой катастрофы.

Судья наклонился вперед и посмотрел маньяку прямо в глаза.

— Берегите себя, молодой человек. Я говорю вам это искренне; берегите себя, — произнес Коварт, и в его голосе прозвучала тяжелая усталость человека, повидавшего слишком много зла. — Для этого суда было настоящей трагедией наблюдать столь тотальную растрату человеческого потенциала, какую мы видели в этом зале.

Банди едва заметно сглотнул.

— Вы умный молодой человек, — продолжил судья, чеканя каждое слово. — Вы могли бы стать отличным юристом. И я был бы рад видеть вас практикующим в моем суде. Но вы пошли по другому пути, партнер. Берегите себя. Я не испытываю к вам никакой личной неприязни. Вы просто избрали другой путь. Шериф, уведите заключенного.

Удар деревянного молотка разорвал тишину.

В этих нескольких предложениях судья Коварт сделал то, чего не смогли сделать прокуроры. Он лишил Банди статуса мифического монстра, низведя его до уровня человека, который просто совершил серию чудовищно неправильных, эгоистичных выборов и уничтожил собственную жизнь вместе с жизнями десятков невинных женщин. Фраза «растрата человеческого потенциала» стала эпитафией идеальному фасаду. Банди не был гением. Он был ошибкой природы, пустой оболочкой, чьи таланты сгнили в токсичной луже социопатии.