Книга Храмы веселья, страница 93 – Кейт Аткинсон

Аццопарди жадно осушил бокал и подал знак официанту принести еще вина.

— Я думаю, мы станем большими друзьями, – сказал он Нивену.

— Давайте пока ограничимся деловым партнерством, – сказал Нивен.

— Еще лучше, – сказал Аццопарди.

* * *

Нивен отказался от парового пудинга с вареньем.

— Вы прямо аскет, – сказал Аццопарди, уже поглядывая на сырную доску. Стилтон! Поистине великолепный сыр.

— Хочу оставить место в желудке, – сказал Нивен.

Он попросил у официанта кофе – черный.

— Больше ничего.

— Даже сливок? – спросил Аццопарди с убитым видом, болея душой за напрасные труды коровы. – Вы ведь не из этих… вегетарианцев?

Он проткнул вилкой ломтик сыра и пробормотал:

— Божественно!

На миг Нивену вспомнилась Китти. Те же странные ужимки.

— Нет, – сказал Нивен, не вдаваясь в подробности, хотя порой действительно задумывался о том, что не любит пролития крови. На войне он насмотрелся на это вдоволь. Лучше бы человеку охотиться с луком и стрелами на оленя, но сам Нивен уже безнадежно запутался в силках цивилизации.

— Мужчине нужно мясо, – упрямо заявил Аццопарди. – Красное мясо, чтобы кровь была красная.

Воплощение лицедейства – женоподобен, но притворяется, что он не такой. Нивену было все равно. Его собственный брат из таких, однако Нивен от этого любит его не меньше. Но вправду ли он любит Рамзи? Слово «любовь» звучало странно в контексте семьи Кокеров. У них любовь была диким, необузданным чувством. Нивен любил Сторожа, в этом он не сомневался. Доведись ему выбирать между жизнью и смертью брата и собаки, кого бы он выбрал? На весах его сердца чаши склонялись в пользу пса.

— Мои соболезнования, – сказал Аццопарди. – Я слышал, в одном из клубов вашей матери был пожар.

— Небольшой, – сказал Нивен.

— Она слабеет. Вы готовы совершить coup d’état?^[73] Захватить власть. Вы присоединитесь ко мне?

Он как ястреб, выжидающий нужного момента, чтобы спикировать на добычу, подумал Нивен. Он, похоже, не понимает, что Нелли – ничья не добыча.

— Если она не вернет мне мое, я заберу у нее бизнес не мытьем, так катаньем.

— Что же она вам задолжала? – удивился Нивен.

— Лучше спросите у нее самой.

Нивен рассмеялся.

— Моей матери давать прямые ответы религия не позволяет. – И ему самому тоже, конечно. – Мне пора.

* * *

Аццопарди с удовлетворением похлопал себя по огромному животу и велел принести еще портвейна. Это лишения в тюрьме сделали его жадным. И предательство тоже, пережитое, когда он понял, что лишился состояния. Он снова разбогател, экспортируя виски из Шотландии в Америку эпохи сухого закона – из Лита в Нью-Йорк через Монреаль, в таких объемах, что мог бы собственную пароходную линию завести, – но это принесло лишь деньги, а он хотел отомстить.

Он не очень-то жаждал заполучить клубы Нелли, они были просто возмещением. За то, что ему причиталось, за то, что она у него отняла.

— Еще портвейна! – добродушно сказал он официанту. Боже, как он любит Англию.

Фреда репетировала и репетировала к прослушиванию, пока сосед снизу, муниципальный клерк, не пригрозил «утопить ее, как котенка», если она не прекратит. Она подготовила новый номер – «Чай для двоих», который пела, бодро отбивая чечетку. У нее был милый голосок, тоненький и высокий.

Она тщательно выбрала наряд. После долгих раздумий остановилась на клетчатой юбке и блузке с вышивкой ришелье, а сверху любимый кардиган, вишнево-красный, затейливой ручной вязки, с крошечными перламутровыми пуговками в форме цветочков. Она уже почти выросла из него, но он был дорог по воспоминаниям, и Фреда надеялась, что он принесет удачу. Кардиган был последней вещью, которую Фреда демонстрировала для «Вязки», на выезде в Гримсби, и она видела в нем прощальный подарок от Адели, хотя Адель понятия не имела, что Фреда его присвоила. Для Фреды это ощущалось как подарок, был он таковым или нет.