Онлайн книга «Храмы веселья»
|
— Ну, – ответила Гвендолен, – кажется, я ищу всё. Какой подарок магазину! Откуда же взялось это внезапное богатство, спросите вы. Через несколько дней после похорон матери Гвендолен навестила семейного поверенного, некоего мистера Дженкинсона, в его конторе на Стоунгейт, напротив прежнего здания проволочного завода, – теперь там торговали шерстью. — Прямо мечи на орала, – сказала мистеру Дженкинсону Гвендолен. Тот радушно приветствовал ее, предложив чаю «или рюмочку портвейна?» Она отказалась от того и другого. Как она и подозревала, дело свелось к нескольким подписям и нескольким бумажкам. Никаких скрытых тайн, никаких волшебных неразменных монет. Гвендолен не удержалась и посетовала на потерю (кражу!) всего, что такими трудами нажил ее отец, и мистер Дженкинсон сказал: — Что ж, мисс Келлинг, возможно, сейчас самое время получить доступ к трасту. Трасту? — Трасту, который учредил ваш отец. Меня всегда интересовало, почему вы так долго не трогали его. Трасту? Приготовься удивиться! Он объяснил терпеливо, будто ребенку. Ее отец основал дискреционный траст для своих детей. После смерти отца каждый из них должен был получить равную долю по достижении двадцати одного года. Пять тысяч фунтов. Пять тысяч фунтов? — Каждому. Каждому? Он нахмурился: — Вы правда не знали? Ваша матушка не сказала? Я писал вам об этом. Мать знала? Она украла (другого слова не подберешь) письма, адресованные Гвендолен? — Естественно. Она не могла распоряжаться этими деньгами, но знала об их существовании. И конечно же, – продолжал поверенный, – согласно условиям траста, в случае смерти одного из детей деньги делятся между остальными. Гарри и Дикки умерли задолго до своего двадцатиоднолетия (мои искренние соболезнования, кстати, мисс Келлинг), так что их доли остались нетронутыми. Когда погиб Гарри, его долю унаследовали вы и Дикки, а когда погиб Дикки, вы унаследовали и его долю. Так что всего у вас пятнадцать тысяч фунтов. Пятнадцать тысяч фунтов? — Ваш отец зарабатывал большие деньги, пока был жив. Пятнадцать тысяч фунтов? Мать знала, что где-то в банке лежат пятнадцать тысяч фунтов – нет, не «где-то», а на депозитном счету в Йоркширском Пенни-Банке на Кони-стрит, если точно. Неужели отец был провидцем? Знал, что жене-дуре нельзя доверить и ломаный грош, не то что все состояние? — Удивительно, почему ваша матушка ничего не сказала, – сказал мистер Дженкинсон. — Да, удивительно, – согласилась Гвендолен, хотя на самом деле знала почему. Гвендолен с деньгами стала бы независима. Гвендолен с деньгами могла бы бросить мать – несмотря на обещание отцу – и начать жить по собственному разумению. Гвендолен с деньгами не была бы прикована к матери узами бедности. Гвендолен с деньгами была бы свободна. Мать предпочла прозябать в убогой нищете, лишь бы не потерять рабыню-приживалку. — А дом, что, если я продам дом? — Думаю, вы выручите самое меньшее три тысячи фунтов. Это прекрасный дом. — И в банке пятнадцать тысяч фунтов? – (На соседней улице!) – Вы уверены? — Плюс набежавшие проценты, разумеется. — Если вы не возражаете, мистер Дженкинсон, пожалуй, я все-таки выпью тот портвейн. * * * Гвендолен отпраздновала как следует: прошла пешком до ресторана «У Терри» на площади Святой Елены и пообедала там в гордом одиночестве. Она устроила пиршество: суп из бычьих хвостов, курица в белом соусе и трайфл, пропитанный хересом. Она теперь обеспеченная женщина. От богатства к лохмотьям и снова к богатству. Она так сильно радовалась, что почти стыдилась этого. |