Книга Храмы веселья, страница 41 – Кейт Аткинсон

— Эфенди?^[35]

— Ничего, Эмин. Продолжай.

— Я вчера говорил с одним человеком, – как бы между делом сказал Эмин.

— Да?

За день Эмин успевал перевидать много людей. И много всякого услышать. Человек в парикмахерском кресле, закутанный в кокон, часто выбалтывает секреты. Нивен терпеливо ждал продолжения.

— Некий Аццопарди. Сидел вот здесь, на этом самом месте, где вы сейчас.

— Турок?

— Мальтиец. Дурной человек. Вы его знаете?

— Никогда не слышал.

Эмин плеснул ему на лицо одеколону.

— И что же мне следует о нем знать? – подтолкнул Нивен, когда турок замолчал.

— Он приглашает вашу мать завтра на встречу. На послеобеденный чай.

Нивен расхохотался, словно взлаял:

— На послеобеденный чай? Действительно, ужасный злодей.

— Ей стоит держать ухо востро, эфенди.

— Моя мать и без того – одно большое ухо.

Нивен щелкнул пальцами, и Сторож сделал стойку. С Эмином расплатились и дали на чай. Значит, Аццопарди пустил машину в ход, подумал Нивен. Ему что-то нужно от Нелли, но что именно – неясно.

* * *

Неделю назад, когда Нелли еще чалилась в тюрьме Холлоуэй, Аццопарди подкрался к Нивену на собачьих бегах и представился. Сначала в порядке прелюдии долго мурлыкал ему на ухо что-то лестное, чего Нивен не любил, и наконец перешел к делу.

Аццопарди был крупный мужчина, комплекцией напоминающий моржа-самца, с манерными ужимками и елейной речью, похожий скорей на сценического злодея, чем на реальную угрозу. Нивен не удивился бы, узнав, что Аццопарди родом не с Мальты, а из Рамсгита или Саутенда, а весь этот театральный образ – для пущего эффекта. Клоун, заключил Нивен. Аццопарди на удивление бегло говорил по-английски. По его словам, на путь преступности он встал еще в детстве, украв козу. А теперь, как подозревал Нивен, Аццопарди нацелился украсть целую империю. Империю Нелли.

— Не кража, – возразил Аццопарди. – Компенсация.

— Компенсация? За что?

Собак выпустили из клеток.

Аццопарди предложил сигару. Нивен отказался, и они молча смотрели, как собака Нивена пришла первой.

— Ваша? – спросил Аццопарди.

— Нет, – сказал Нивен. Он чувствовал, что этот человек не любит собак, и не хотел признаваться в собаковладении. Сторожа загодя отправили домой: он недолюбливал собачьи бега.

— Не моя, – солгал Нивен. Ложь давалась ему легко – он считал ее способом защитить правду.

Нелли уже стареет, сказал Аццопарди. Сдает. Разве не пора ей уйти на покой и пожинать плоды трудов своих?

— Ей едва за пятьдесят, – ухмыльнулся Нивен самонадеянности собеседника, – и, если вы позаритесь на ее клубы, она вас с лестницы спустит.

— Вы законный наследник матери.

Нивен рассмеялся:

— Вы, видимо, путаете меня с Эдит. И поверьте, нам еще долго ждать наследства.

Нивен – прагматик, сказал Аццопарди, он видит, куда ветер дует. Нелли больше не голодна.

— А сегодня, мистер Кокер, мир принадлежит тем, кто голоден до перемен. До новых идей. Победитель получает всё.

— Вы рассуждаете как анархист, – сказал Нивен. – Или итальянский фашист.

— Нет, мистер Кокер. Я рассуждаю как бизнесмен.

— Мисс Келлинг, вам нужно вечернее платье для «Аметиста». У вас с собой есть такое? – спросил Фробишер, с сомнением оглядев ее старое пальто и поношенные туфли.

— Разумеется, господин старший инспектор.