Книга Храмы веселья, страница 36 – Кейт Аткинсон

— Мама ушла, я слышала, – сказала перемазанная джемом Китти.

Она устроилась на подоконном сиденье и развлекалась чтением вслух светских сплетен из газет. Недавно ее исключили из пансиона (за поджог, который она рьяно отрицала), и никто не знал, что с ней делать, поэтому Нелли поручила ей выискивать в газетах полезные крохи информации, – например, что леди Мельхиор отбыла из Дурбана на «Виндзорском замке» и держит путь в Саутгемптон. И тогда метрдотель в одном из клубов сможет шепнуть: «С возвращением из Южной Африки, леди Мельхиор, рады снова вас видеть» – и подать бутылку шампанского, вроде бы бесплатную, но на деле незаметно приписанную к счету в конце вечера. В мире Нелли ничто не доставалось даром, даже любовь. Может быть, любовь – особенно.

Непривычно припозднившаяся Эдит, мутная спросонья, присоединилась к сестрам и пожаловалась:

— Что-то мне нехорошо.

— Да, на тебе и правда лица нет, – заметила Бетти с сочувствием (откуда что взялось). Порой она сама себе удивлялась. Бетти была очень жестка, но временами склонна к слезливой сентиментальности – сочетание, которое роднило ее с матерью и многими тиранами, жившими как до нее, так и после.

Зевающий Рамзи добрел до стола и пробурчал не то приветствие, не то ругательство. Дети Кокер редко утруждали себя хорошими манерами в общении друг с другом.

Бледная как полотно Эдит взяла с подставки ломтик тоста, но тут же отложила в сторону, будто он кишел пауками.

— Выпей рому, – предложила Ширли. – Мне всегда помогает.

Эдит содрогнулась от одной мысли.

— Попробуй гоголь-моголь, – не унималась Ширли. Эдит чуть не стошнило.

— С мамой все в порядке? – спросила Бетти, ни к кому конкретно не обращаясь. – Не заболела, ничего?

— Заболела? – переспросила Эдит. – С чего ты взяла?

— Не знаю. Она просто сама на себя не похожа.

— Думаю, в тюрьме у нее было слишком много времени на раздумья, – заметила Ширли.

Ни у Бетти, ни у Ширли особо не было времени на раздумья. «Жизнь ума» казалась им пустой тратой и жизни, и ума, несмотря на Кембридж. А может, как раз из-за него.

— «В котором часу начинается ночная жизнь? В Букингемском дворце, по слухам, считают, что в девять; в Мейда-Вейл предпочитают „вечерять долго и со вкусом“ и стоят за половину восьмого; в Мэйфере (мистер Майкл Арлен поправит меня, если я не прав) – за половину девятого; Южный Кенсингтон усаживается вокруг добротного стола красного дерева на четверть часа раньше; а Уимблдон желает, чтобы фикус убрали и купленную в рассрочку радиолу начали осваивать ровно в восемь».

— Ой, заткнись уже, – оборвала сестру Бетти.

— Что это за чушь? – спросила Ширли.

— Вивиан Куинн, из колонки светских сплетен, – устало ответил Рамзи.

— А Китти не может почитать «Детей Нового леса» или что-нибудь в этом роде? – раздраженно предложила Эдит.

Китти мечтала, чтоб и о ней когда-нибудь написали в газетах. «Светскую львицу – младшую дочь миссис Кокер, достойной обитательницы Вест-Энда, владелицы клубов, – видели вчера вечером в галерее Графтон…» и все такое. Остальные Кокеры презирали так называемых журналистов, что строчили эти светские колонки. «Писаки с Флит-стрит», – пренебрежительно говорила Эдит. Патрик Бэлфур, Хорас Уиндем, Вивиан Куинн, конечно же, зловредные мужчины определенного типа, язвительные, снобы и, как выражалась Нелли, «втихомолку экстравагантные». «Оксюморон», – заметила Бетти. «И он тоже», – согласилась Нелли.