Книга Храмы веселья, страница 103 – Кейт Аткинсон

— О чем? А роман обязательно должен быть о чем-то?

— Как правило.

— До чего банально. Ну, видимо, примерно о том, как тускнеет наша золотая молодежь.

— Он как-нибудь называется?

— Довольно удачно – «Мишура».

Удивительно дурацкое название!

Дело в том, что, как бы Рамзи ни отрицал, они с Куинном и впрямь друзья, хоть и того сорта, что недолюбливают друг друга. Они спелись по необходимости, когда Рамзи вернулся из Швейцарии, а Куинн, только что нанятый вести колонку, искал компанию, чтобы шататься по лондонским ночам. Рамзи был благодарен, что у него есть друг, пускай даже такой, которого, кажется, интересует только собственная карьера.

Но потом Куинн неуклюже полез к нему в гардеробной «Сфинкса», в чаще мехов, мужских вечерних плащей и продукции «Кромби», и Рамзи вынужденно вертелся, как уж на сковородке, пытаясь улизнуть. Положил этому конец лишь внезапно возникший Геррит: он раздернул завесу пальто и спросил:

— Все в порядке, Рамзи?

— Ой, – сказал Куинн, – мы же не хотим, чтобы Летучий Голландец приревновал, правда?

— Я не такой, – покраснев, сказал Рамзи Герриту, когда Куинн ушел, а Геррит рассмеялся и сказал:

— Рамзи, ты сам не знаешь, какой ты.

* * *

— Куинн, это roman à clef? – настаивал Рамзи. Произнести дурацкое название у него язык не поворачивался.

— «Мишура»? Боишься, что я и тебя там выведу? – ухмыльнулся Куинн. – Второстепенным персонажем, хочешь?

Куинн строил из себя аристократа с туманной родословной, но Рамзи знал, что на самом деле он сын провинциального аукциониста и ровно такой же обманщик, каким называл Крюгера. Рамзи надеялся, что Куинн ошибается насчет спичечного короля. Его мать прислушивалась к финансовым советам этого человека, наряду с Альфредом Лёвенштейном.

— Иудей, – брезгливо сказал Куинн.

— Ну, вообще-то, бельгиец, – застенчиво поправил Рамзи.

— Он тоже жулик.

«Неужели все люди в каком-то смысле жулики?» – задумался Рамзи.

— Не хочешь сходить со мной в катран на следующей неделе? – спросил Куинн.

— Катран?

«Катран» на воровском жаргоне означал незаконный карточный притон. Рамзи любил карты – с тех самых пор, как «большевисты» на Грейт-Перси-стрит научили его играть в преферанс. Он уже бывал в нескольких «катранах» с Куинном – маленькие, не слишком серьезные предприятия, кочующие, чтобы укрыться от закона, всплывающие в квартирах в таких районах, как Блумсбери и Марилебон. Жильцам платят, чтобы они освободили помещение на ночь, затем сворачивают ковры, отодвигают мебель и выставляют хлипкие карточные столики для игры в джин-рамми или «двадцать одно». На таких вечерах бывают и женщины, так что все довольно цивилизованно, не какая-нибудь оргия футбольных фанатов. Ставки ограничены, дешевое вино и пиво льются рекой, и участники веселятся все больше и больше, прежде чем, пошатываясь, разбрестись по домам, обогатившись или обеднев на несколько фунтов. Ставки были невысоки, Рамзи никогда не выигрывал и не проигрывал больше пяти фунтов. Далеко не Биарриц и не Монте-Карло. Однако Нелли пришла бы в ярость, если бы узнала.

«Катраны», конечно, незаконны, но всем плевать. И вообще, одним из завсегдатаев за столами был полицейский, эдакий весельчак, не в форме (в ней он выглядел бы как на маскараде), который говорил: «Повеселиться – не грех, правда ведь? Все любят поставить денежку на кон».