Книга Янтарное лето, страница 188 – Мидзуки Цудзимура

Мика молчала. Ей стало интересно, что она скажет дальше.

— Дети из младших классов жили совсем одни. Ни одного взрослого с ними не было. Никого, кто мог бы здраво оценить ситуацию. Меня это просто поразило. Что никто не смотрел за детьми.

И хотя она говорила резко, а в голосе ее слышался упрек, Норико ни разу напрямую не осудила «Школу» – возможно, из тех соображений, что Мика все еще оставалась членом организации. Однако было очевидно – Норико злится. Словно обвиняет взрослых «Школы» в безответственности.

— А еще я слышала, что тем летом появилась Учебная комната для детей, – после небольшой паузы продолжила еще более серьезным тоном Норико, набрав побольше воздуха в легкие. – Кое-кто подтвердил, что все обстояло именно так. «Мика закрыла там Хисано» – вот что мне рассказали.

Мика тихо вздохнула. Так тихо, что даже сама не заметила, насколько глубоко.

— И что? – медленно, с отвращением произнесла она. – Ну да, закрыла. А после этого убила.

— Закрыла. В этом сомнений нет. Но все сходятся на том, что произошедшее вряд ли можно в полной мере считать убийством. Я постаралась пообщаться с как можно большим количеством людей, которые тогда были в Училище, и многие из них сомневаются, что ты, Мика, «убила» Хисано. Никто не сомневается, что именно ты обнаружила ее тело. С самого начала ты просто хотела, чтобы она задумалась о своих поступках, чтобы все осознала, причем добровольно. Но не собиралась ее убивать.

Прозвучало это как-то равнодушно.

— Говорят, что в то время ты, Мика, ощущала особую ответственность за других детей, но при этом никогда насильно не навязывала окружающим свои убеждения, – продолжала она. – Не заставляла младших беспрекословно слушаться – наоборот, обращала внимание на тех, кто выбивался из коллектива, и мягко предостерегала особо упорных, все ради того, чтобы дети ладили друг с другом. Я хорошо могу это понять.

Она едва заметно улыбнулась. Мику это изумило. Неужели Норико не смутил даже ее взгляд – такой пронзительный и злобный?

— В первый год я была не в восторге от лагеря в Училище. Я переживала из-за того, что впервые так надолго уехала из дома, а еще до ужаса боялась, вдруг девочка, которая пригласила меня в лагерь, подружится с кем-то еще, и я останусь совсем одна. Тогда-то ты со мной и заговорила, Мика.

Голос Норико вдруг показался ей до невозможного чистым. Словно та решила рассказать обо всем, несмотря ни на что.

— Ты воспринимала меня как очередную девчонку из бесконечного множества детей, каждый год приезжавших в «Школу». Но я была так счастлива. И на следующий год поехала на смену лишь потому, что хотела увидеться с тобой и Сигэру. Только ради этого.

Возможно, она надеялась таким образом разговорить ее. Если так, то это просто смешно. Как будто суховей вдруг задул где-то внутри ее. В пустоте в груди оглушительно завывал ветер. Реально ли все это, или ей только кажется? Переговорная погрузилась в тишину, словно на свете, кроме них с Норико, больше никого не осталось.

— В классе со мной тогда никто особо близко не общался, – порыв ветра снова донес до нее слова Норико. – Не знаю почему – у меня просто не получалось сойтись хоть с кем-то. Друзей у меня было мало, и я вечно переживала, вглядывалась в лица окружающих – вдруг они все тоже меня ненавидят? Но оказавшись в Училище, я поняла, что могу измениться. Когда мы говорили с тобой, я вдруг ощутила, что и в школе у Подножия смогу стать одной из тех девочек, у кого все идет, как надо. Наверное, это все потому, что ты отнеслась ко мне уважительно. Как к человеку, как к подруге, как к равной себе. Так же, как и к остальным. Ты, может, меня и не запомнила, Мика, но я была на седьмом небе от счастья, и я хотела увидеть тебя снова, поэтому вернулась в лагерь.