Книга Писатели и лжецы, страница 97 – Кэрол Гудмэн

— Боюсь, что призов в крикете я уже не возьму, – шутит он, перекладывая веревку в левую руку. Он делает пробный бросок, но веревка падает, не долетев метра до верха.

— По-моему, тот край пониже, – говорю я, – и с той стороны на дне ямы какой-то бугорок, ты можешь на него встать. Мне кажется, я смогу перебраться на другую сторону вдоль стеночки.

— Ни в коем случае! Это опасно. Если ты упадешь сюда, то можешь сильно пораниться – хуже, чем я, – и кто тогда будет нас спасать?

— Аника, – отвечаю я, показывая браслет с бечевкой на запястье. Мысль об Анике на том конце бечевки придает мне уверенности. – Кроме того, если ты выберешься на эту сторону, нам все равно придется переправляться на ту.

— Я уже не уверен, что нам стоит идти дальше. Здесь могут быть еще провалы типа этого или даже хуже. Похоже, что эту яму вырыли нарочно. Мне повезло, что здесь не было заостренных кольев… о черт!

— Что с тобой? – Я свечу фонариком в яму, пытаясь понять, какая еще напасть грозит Йену. Он сидит на корточках у земляного холмика на дальней стороне ямы, счищая рыхлую землю с чего-то, что отсвечивает белым в луче фонарика. Возможно, это лежащая статуя или…

Под слоем земли обнаруживается человеческий череп.

— Это одна из жертв… – Я бросаю взгляд на нарисованные на стене лица. Плач ветра в туннеле усиливается, как будто эти женщины оплакивают какую-то из своих подруг.

— Я придерживаюсь той же версии, – доносится из ямы.

Это так похоже на того знатока античной истории, которого я повстречала – и в которого влюбилась – пятнадцать лет назад, что меня разбирает смех. Он сидит под землей в ловушке в одной яме со скелетом и занимается раскопками, ведя при этом ученую беседу. Йен стоит на коленях перед земляным холмиком, осторожно счищая землю с костей.

— Полагаю, наша первая версия – что здесь проводился мистический ритуал – не находит подтверждения. Вспомним, собственно, критский лабиринт. Что мы о нем знаем?

— Давайте подумаем, детектив Пифагор, – передразниваю я Йена, догадываясь, что он пытается удержать меня от паники – так часто делал мой отец, когда я просыпалась ночью от кошмарного сна, – и от попыток перебраться на другую сторону провала. – Царь Минос приказал гениальному мастеру Дедалу построить этот лабиринт для Минотавра.

— Для кого? Кто такой этот Минотавр? – подбрасывает он вопрос.

Очевидно, мне не дадут отделаться короткой исторической справкой.

— Сын его жены Пасифаи, воспылавшей противоестественной страстью к быку. Это было наказание за то, что царь Минос не совершил жертвоприношения Посейдону. Обратите внимание, коллега, что за грехи мужчин всегда расплачивались их женщины.

Затем я рассказываю, как Минос, чтобы накормить Минотавра, потребовал от Афин дань в виде десяти молодых женщин и десяти юношей, которых должны были отправить в лабиринт навстречу гибели. Потом замолкаю. Не очень-то приятно рассказывать эту историю здесь, в темноте. Глядя на нарисованные на стене фигуры, я чувствую их ужас, а в вое ветра слышу рев Минотавра и предсмертные крики его жертв. Я приглядываюсь к жмущимся друг к другу женщинам и девушкам и впервые замечаю у них на ногах кандалы.

— Это были рабыни! – восклицаю я.

— Думаю, да, – соглашается Йен. – Помнишь, что ты сказала, когда мы впервые плыли на остров?