Книга Писатели и лжецы, страница 82 – Кэрол Гудмэн

— Но сейф должен находиться в каком-нибудь по-настоящему укромном месте, – говорит Аника. – Аргос возвел эту виллу с нуля, ведь так? Он наверняка устроил в ней тайники.

— Дельная мысль, – соглашается Йен. – Никому не попадался где-нибудь план виллы?

— Мне – нет… – начинаю я, но вдруг понимаю, что да. На стене напротив кресла хозяина висит архитектурный проект виллы Лавиринтос – творения Аргоса, как выражался мой отец. Я снимаю его со стены и кладу на журнальный столик, чтобы было удобнее рассмотреть. Внизу классическими печатными буквами начертано: λαβύρινθος. На плане имеется акварельный набросок экстерьера виллы со стороны моря и поперечный разрез нижних этажей, выбитых в скальном грунте.

— По чертежу видно, что вилла и задумывалась как лабиринт, – говорит Йен.

— Что за самомнение! – восклицает Аника. – Он воображал себя царем Миносом.

— Скорее Минотавром, – говорю я. – Пожирающим молодых людей, которых присылают в качестве дани. Вот кем мы были – художники и писатели, которых Аргос много лет привозил на свой остров и вовлекал в соперничество. Ему нравилось наблюдать, как мы боремся за его благосклонность, точно так же как нравилось наблюдать, как собственная дочь пытается ему угодить. Он действительно был монстром!

Аника изучает схему коридоров на нижних уровнях.

— Знаете, на самом деле это не лабиринт. Добраться до центра можно только одним способом.

— Именно так описывают древние лабиринты, – отвечает Йен. – Смотрите, вот здесь, в углу чертежа, шаблонный фрагмент. Это классический уникурсальный семиповоротный лабиринт.

— О, детектив Пифагор, перед нами классический лабиринт из семи блюд^[13], – фыркнув, передразнивает его Аника. – Довольно причудливый способ описать то, что можно увидеть на салфетках для закусок. Кроме того, здесь нет семи блюд. – Она постукивает пальцем по стеклу, покрывающему чертеж. – У нас всего три блюда: легкая закуска, основное блюдо и десерт.

— Видимо, даже Аргос осознавал ограниченность своих возможностей. Раскопки в этих скалах на глубину трех этажей, видимо, стоили уйму денег, а ведь он еще должен был провести археологическое обследование и получить документы, подтверждающие, что на этом месте нет представляющих интерес древних артефактов.

— После всего, что мы узнали об Аргосе, не могу представить, чтобы его это особо беспокоило, – возражает Аника. – Он легко мог подкупить археолога, чтобы получить такое разрешение.

— Можно поискать эту архитектурную фирму. – Я показываю на угол чертежа, где из-под рамки виднеется название фирмы. – В смысле, когда выберемся отсюда.

Йен вглядывается в буквы, от которых видна лишь малая часть.

— Не могу прочитать. Давайте снимем рамку.

Я переворачиваю чертеж, и мы начинаем разгибать металлические зубцы, удерживающие картонную заднюю стенку. Затем Йен приподнимает ее, и в этот момент на пол что-то падает. Я наклоняюсь и поднимаю фотографию размером примерно двадцать на двадцать пять сантиметров – групповой снимок над археологическим раскопом. Я вглядываюсь в лица людей, и у меня сжимается сердце. На снимке моя мать: футболка и джинсы, на загорелом носу россыпь веснушек, длинные волосы заплетены в косички, улыбка на молодом лице. Она стоит между моим отцом – тоже невероятно молодым, в брюках цвета хаки и рабочей рубашке, совсем не похожим на того чопорного профессора, каким я его помню, – и Аргосом. Бритая голова последнего блестит на солнце, он улыбается и смотрит на мою мать таким хищным взглядом, от которого у меня мурашки бегут по коже – возможно, оттого, что она, судя по всему, даже не подозревает об этом.