Книга Писатели и лжецы, страница 80 – Кэрол Гудмэн

— Мне кажется, вам не стоит оставаться одной. – Меня охватывает дурное предчувствие. – Давайте я побуду с вами. Пусть Йен запрет нас обеих. Если хотите, могу просто молча посидеть, а если захотите, может быть, вы расскажете мне о моей матери: что еще вы помните о том времени, когда она здесь была.

— Ты очень похожа на нее, – произносит Элени, коснувшись моего лица, – но ты, надеюсь, сильнее.

Затем она поворачивается, уходит в свою комнату и садится на край своей узкой, аккуратно застеленной кровати. На стене над простым латунным изголовьем кровати висит старинная византийская икона, а на ночном столике стоит фотография в рамке. Наверное, Джина. Комната напоминает келью монахини. Или тюремную камеру.

Появляется Билл с двумя бутылками минеральной воды, чистым стаканом и упаковкой печенья и ставит все это на комод, где на аккуратно расправленной вышитой салфетке одиноко лежит расческа.

— А, вот… возьми, тебе пригодится. – Элени достает из кармана ключ и протягивает Биллу. – Это универсальный ключ. Он открывает все двери в доме.

Билл секунду смотрит на ключ, а затем бросает его Йену.

— Держи, приятель, роль стражника не по мне.

— Это единственный универсальный ключ? – спрашивает Йен, разглядывая изделие у себя на ладони.

— У Аргоса их было два, но, когда я приехала, на кухне на крючке висел только один. Второй должен был лежать в ящике рабочего стола, но я его там не нашла. – Элени сурово смотрит на Йена: – Хотите меня обыскать?

— В этом нет необходимости, – отвечает Йен, побледнев. – Не думаю, что вы хотите причинить нам зло, Элени, даже если мы это заслужили. Хочу, чтобы вы знали: мне очень жаль, что я не сумел помочь Джине. Это не оправдание, но в ту последнюю ночь… – Он смотрит на меня, и я знаю, о чем он думает. Увидев его с Аникой на балконе, я оставила в его комнате записку, что больше не хочу его видеть. Остаток ночи он провел у моей двери, умоляя сказать, в чем он виноват. Нам обоим было не до Джины.

Теперь он смотрит в окно: уже светает. Из леса доносится долгий жалобный крик – это кричит маленькая сова Афины, – и Йен оставляет последнее слово за ней. Он молча поворачивается и выходит из комнаты. Следом выходит Билл, и я тоже поворачиваюсь к двери, но слышу, как Элени что-то тихо говорит мне в спину. Я оборачиваюсь проверить, не ко мне ли она обращается: Элени лежит с закрытыми глазами, невнятно бормоча что-то по-гречески. Я не очень хорошо владею новогреческим, но различаю слова «мать» и «защитить». «Она молится, просит защиты у Богоматери», – думаю я и иду к выходу. И лишь у самой двери слова в моем сознании складываются во фразу: «Твоя мать хоть тебя защитила».

Билл говорит, что намерен немного поспать. Я тоже вымоталась, но знаю, что если закрою глаза, то увижу мертвенно-бледное лицо и застывшие глаза Оливии.

Или своей матери.

Поэтому я иду на террасу в поисках Аники, но замечаю ее, проходя мимо дверей библиотеки: она сидит там на полу, склонившись над стопкой бумаг, наводит порядок, нарушенный вчера Оливией.

— Аника, мне нужно с тобой поговорить. Что ты хотела мне сказать, когда приходила в мою комнату, и откуда у тебя этот ключ?

Аника поднимает на меня заплаканные глаза. Никогда не думала, что она так ранима. Как же нас всех потрясла история Элени.