Книга Писатели и лжецы, страница 77 – Кэрол Гудмэн

При этих словах я вздрагиваю и вдруг отчетливо представляю, как мама стоит за мольбертом: одежда и лицо забрызганы краской, волосы растрепаны. А потом вижу ее уже мертвой – застывшей, холодной, как мрамор. То был единственный раз, когда я видела ее умиротворенной.

— Не знаю, насколько это связано с тем, что она была художницей, – говорю я. – Мою мать мучили какие-то другие демоны…

— Несомненно, – кивает Элени. – Думаю, с некоторыми из этих демонов она познакомилась здесь. В любом случае она не смогла бы перестать рисовать, даже если бы попыталась – так же, как Джина не смогла бы перестать писать. Она говорила, что только так может почувствовать себя настоящей. Наверное, она надеялась, что в конце концов ей удастся произвести впечатление на Аргоса. И ей удалось. Она подала заявку на этот его семинар под вымышленным именем – Джина Уилсон, и Аргос, прочитав ее рассказы, принял ее. Она была в таком восторге, когда рассказывала мне об этом! Я боялась, что Аргос рассердится, но нет, на него эта проделка произвела впечатление – по крайней мере, так он сказал. Но я подозреваю, что он все-таки разозлился: его собственная дочь – простая девчушка – его одурачила! Он просто выжидал подходящего момента, чтобы наказать ее за обман. Он предложил Джине участвовать в семинаре под этим вымышленным именем и никому не говорить, что она наша дочь. «Давай посмотрим, – сказал он, – сможешь ли ты проявить себя среди настоящих художников».

— Речь о нас? – недоверчиво переспрашивает Йен. – Как будто мы какие-то образцы, которым нужно соответствовать!

— Она решила, что так и есть, – отвечает Элени. – Особенно ты, Майя. Ты в ее глазах была именно такой американской девушкой, какой она сама хотела стать. Она очень хотела с тобой подружиться.

— А я была все время с Аникой и Йеном и не замечала ее. Мне очень жаль, Элени.

— Ты была молода, а молодость жестока. – Элени пожимает плечами. – Больше всех виноват Аргос. Потому что он настраивал вас друг против друга своими играми и конкурсами; потому что поначалу он обнадеживал Джину, а потом в конце концов…

Элени прерывисто вздыхает и придвигается ближе к огню. В свете пламени ее лицо выглядит таким изможденным, как будто за время рассказа она постарела на десятки лет. Она чем-то похожа на древнего барда, повествующего о подвигах мифических существ, или на хориста, который в самом начале трагедии рассказывает о герое – Агамемноне, Эдипе, Тесее – и его падении.

— А может быть, как вы предложили ей, мистер Дэвис, она надеялась изгнать своих демонов и освободиться от отца. Она очень гордилась тем, что написала здесь. Она думала, что это понравится Аргосу. Она взяла из его любимой античной мифологии историю о дочери Агамемнона и Клитемнестры Ифигении, которую отец принес в жертву, чтобы вызвать попутный ветер, и пересказала ее, перенеся действие на этот остров. И получилось действительно здорово! Но она совершила ошибку, изобразив своего Агамемнона слишком похожим на Аргоса – со всем его величием и обаянием, но и с его недостатками. Когда она дала мне прочитать рукопись, я попросила ее подождать, дать себе время перечитать и поразмыслить, прежде чем показывать отцу. Она согласилась. А в последний вечер, когда Аргос позвал ее на собеседование, рукопись лежала у него на столе. Тогда я решила, что это, видимо, дело рук Оливии. В то лето она проводила много времени с Аргосом и заигрывала с ним. Возможно, у них был роман.