Книга Писатели и лжецы, страница 11 – Кэрол Гудмэн

— Майя. До самого конца не был уверен, что ты все-таки приедешь.

— А я была уверена, что тебя здесь не будет, – парирую я, сделав паузу на хороший глоток пива. – Насколько я помню, ты под конец здорово разозлился на Аргоса, обозвав его монстром, а нас – дураками у него на побегушках.

— Фу, – морщится Йен. – Неужели я и правда был таким говнюком? Это риторический вопрос! Каюсь, у меня тогда был период юношеского бунтарства.

— А, так это был только период? – осведомляюсь я, впадая в едкий сарказм так стремительно, словно падаю в теплую ванну – вроде той, в которой Сенека вскрыл себе вены. – А сейчас ты в каком периоде?

Несколько секунд Йен внимательно смотрит мне в лицо, словно пытаясь отыскать ту девушку, которая когда-то была к нему благосклонна, и, так и не найдя, отвечает:

— В периоде кающегося старца. Узнав, что ты приедешь, я понадеялся на возможность поговорить с тобой и прояснить кое-какие недоразумения.

На миг я оттаиваю под взглядом его карих глаз, но потом до меня доходит смысл сказанного.

— Когда ты узнал, что я приеду? Где ты об этом узнал?

Он вздрагивает, но пытается скрыть смущение, пожимая плечами:

— Где-то в соцсетях.

— Я не пишу постов в соцсетях… – начинаю я и тут же осекаюсь, вспомнив про свой комментарий в аккаунте Аники. Значит, рьяный противник прогресса Йен Дэвис со своим аналоговым ноутбуком и экстравагантной авторучкой следит за событиями в жизни Аники – как и все мои знакомые. Мы еще не успели добраться до острова, а Аника уже вклинилась между нами.

Йен, должно быть, тоже думает о ней. Он окидывает взглядом таверну и спрашивает с деланым безразличием:

— Она здесь? Вы вместе приехали?

— Ха! Вот еще! – фыркаю я, но ловлю себя на том, что тоже осматриваюсь, ожидая увидеть где-нибудь поблизости пламя ее рыжих волос и голубых глаз. Вместо этого мой взгляд задерживается на пожилой даме в белых брюках капри, матросской блузе и шарфе «Эрмéс» на голове. Глаза ее скрыты огромными солнцезащитными очками, где я вижу свое отражение в изящной оправе. У меня возникает ощущение, что я посмотрела в лицо горгоне Медузе и обратилась в камень.

— Это же?.. – начинаю я. Дама поднимается с места и движется к нам, катя рядом огромный серебристый чемодан на колесиках, изготовленный из какого-то суперсовременного материала. В другой руке у нее еще одна туго набитая сумка от «Луи Виттон». Вид у дамы такой, словно она только что прибыла сюда с другой планеты или из фильма Феллини пятидесятых годов прошлого века.

— Мия Гулд? – спрашивает она, глядя на меня поверх очков, а затем поворачивается к Йену: – И Йен Дэвис?

Его-то имя она хорошо запомнила.

— Майя Голд, – поправляет ее Йен, вставая и придвигая ей стул со словами: – Рад вас видеть, Оливия.

Оливия подставляет Йену щеку для поцелуя, а затем наклоняется, чтобы поцеловать в щеку меня. Только вместо лобзания я получаю удар по уху дизайнерской сумкой – судя по ощущениям, у нее там плотная пачка бумаги. Видимо, Оливия носит с собой рукопись следующей книги.

— Ну да, Майя – теперь я вспомнила. Ваш литературный дебют после поездки на остров произвел прямо-таки фурор, не утихавший целый год. Как называлась ваша книга? «Жена декана»?

— «Дочь профессора», – поправляет Йен.

— Ах да. В том году вышло много книг со словами «жена, дочь, сестра» в названиях. Ваше произведение попало в список примечательных книг в «Таймс», не так ли? Помню, как я удивилась, что такое милое юное создание умудрилось сочинить нечто настолько… цепляющее. Жаль, что я не в курсе, что вы еще написали.