Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 86 – Элис Нокс

Я дёрнулась, попыталась отползти, но запуталась в простынях — они обвились вокруг ног, как живые, не отпускали, — и мир перевернулся, когда я скатилась с края кровати и рухнула на пол с глухим стуком, отдавшимся болью в коленях, в локтях, в запястьях.

Холодный мраморный пол обжёг кожу. На секунду дыхание перехватило, а потом осознание накрыло, ледяное и всепоглощающее.

Я была обнажена.

Полностью.

Ни платья, ни белья, ничего, только эта чёртова простыня, которую я судорожно дёргала, пытаясь укрыться, пока руки тряслись так сильно, что ткань выскальзывала, не слушалась, а сердце колотилось в груди так яростно, что в ушах звенело, заглушая всё остальное.

Где я? Как я здесь оказалась? Кто это?

Воспоминания обрушились лавиной — беспорядочные, яркие и болезненные.

Флакон. Холодная жидкость на языке, сладкая и искрящаяся. Полная луна над головой, огромная и серебристая. Моё имя, произнесённое трижды. Пыльца, взорвавшаяся в воздухе, серебристо-зелёная, светящаяся, окутавшая всех, кто дышал. Солдаты, падавшие один за другим, хватавшиеся за горло, лица синели, глаза выпучивались. Маркус, чьи последние слова были прокляты и полны ненависти.

Гори в аду.

А потом... руки. Невидимые, но ощутимые, властно сжавшие мои плечи. Дыхание у уха, горячее и пахнущее розами. Голос, бархатный и жестокий:

"Кто у нас здесь настолько отчаялся, что решился заключить сделку с Королём Шипов?"

Тьма, накрывшая с головой.

И теперь я здесь, в этой комнате, купавшейся в утреннем свете, роскошной и чужой, с фейри, сидевшим на краю кровати и смотревшим на меня с ленивым любопытством, точно я была диковинной игрушкой.

Он был голым.

Абсолютно, бесстыдно, и не пытался прикрыться, просто сидел, скрестив длинные ноги, опираясь локтем о колено, подперев подбородок ладонью, и улыбался, наблюдая за моей паникой с явным удовольствием.

Тело его было высоким, жилистым, каждая мышца прорисована чётко под гладкой кожей, которая была не просто бледной — она светилась изнутри мягким зеленоватым сиянием, как листья, пропускающие солнечный свет. По груди, по рукам, по шее вились узоры — не татуировки, а что-то более живое, будто лозы и шипы проросли под кожей и теперь обвивали его, темнея от тёмно-зелёного до почти чёрного на изгибах. Они двигались, едва заметно, но двигались, точно дышали в такт с ним, и от этого зрелища желудок скрутило, а мороз пробежал по коже.

— Как приятно просыпаться от женских криков, — произнёс он задумчиво, и в словах слышалась насмешка, лёгкая и жестокая одновременно. — Они так освежают с утра. Лучше любого вина, честное слово.

Он потянулся к столику рядом с кроватью, взял бокал, стоявший там и наполненный чем-то тёмно-красным, почти чёрным, и сделал медленный глоток, не отрывая взгляда от меня, наслаждаясь каждой секундой моего замешательства.

Я попыталась отползти дальше, спиной уперлась в холодную стену за собой и натянула простынь выше, прикрывая грудь, хотя его глаза — серебристо-зелёные, хищные, оценивающие — уже скользнули по мне, задержались на голых плечах, на изгибе шеи, на ключицах, и от этого взгляда дрожь пробежала снова.

— Где я?! — Голос сорвался, хриплый и испуганный, и я возненавидела себя за эту слабость, за дрожь, пробегавшую по телу, но не могла сдержать, не могла остановить. — Кто ты?!