Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 36 – Элис Нокс

Некромантии.

Моей магии. Той, что во мне спит.

Морикай двинулся дальше, в глубь коридора, и я последовала, хотя каждый инстинкт кричал остановиться, вернуться, не идти туда, куда он вёл.

Но я шла, потому что выбора не было.

Коридор закончился широким круглым залом.

Потолок уходил вверх, терялся в абсолютной черноте. Массивные колонны, покрытые резьбой, изображающей сцены, которые я не могла разглядеть в полумраке, поднимались как стражи. В центре стоял алтарь из чёрного камня, треснувший посередине, покрытый толстым слоем пыли, которая не тревожилась годами.

И фигура.

Она стояла у алтаря спиной к нам. Неподвижная. Высокая. Крылатая.

Ещё один крылатый. Как Морикай.

Но что-то было ужасающе неправильно.

Слишком неподвижная. Каменная.

— Кориан, — позвал Морикай тихо, и голос прозвучал так осторожно, так нежно, что моё сердце болезненно сжалось от этой неожиданной мягкости.

Фигура не двинулась.

Секунда тишины, натянутая, как струна перед разрывом.

Две.

Потом раздался звук. Скрежет. Камень по камню, мучительный, как ногти по стеклу, который заставил меня поёжиться и прикусить губу от дискомфорта.

Фигура начала поворачиваться.

Медленно, так мучительно медленно, что я слышала, как каждый сустав скрипит, трещит, протестует против движения.

И когда она обернулась полностью, я задохнулась. Воздух застрял в горле, отказываясь выходить.

Желудок скрутился. Холод взорвался в груди и побежал по венам ледяными иглами, потому что я знала (инстинктивно, без объяснений), что это будущее Морикая.

Вот что произойдёт, если никто не найдёт ответ.

Вот чего он боится больше смерти — не умереть, а превратиться в это, в живую статую, запертую в собственном каменном теле.

Всевышние и демоны.

Это был... живой кошмар.

Перед нами стоял мужчина — высокий, широкоплечий, мощный, но большая часть его тела была камнем.

Серым гранитом, покрытым трещинами, из которых сочился тусклый свет, умирающий, как последние угли костра.

Левая рука полностью окаменела, застыла в полусогнутом положении. Правая нога тоже. Грудь, плечо, половина лица.

Лицо было расколото.

Левая сторона живая: кожа бледная, почти серая, но ещё не тронутая проклятием. Глаз янтарный, яркий, полный боли. Губы, способные двигаться.

Правая сторона — гранит. Глаз закрыт, веко окаменело. Щека, челюсть, шея слились в единый кусок.

И крылья.

Оба каменные. Окаменели полностью, опущены, волочатся по полу, оставляя борозды в пыли.

Он не летал. Едва двигался.

Проклятие в завершающей стадии.

Янтарный глаз нашёл меня, задержался, изучал с интенсивностью, от которой хотелось отступить.

— Морикай, — голос был похож на лавину: глубокий, искажённый, скрежещущий. — Ты привёл... гостя.

Слово "гостя" прозвучало с иронией, горькой и острой.

Морикай шагнул вперёд, встав между нами.

— Верена О'Киф. Некромант. — Он посмотрел на меня через плечо. — Верена, это Кориан. Проклятый. Как и я.

Секунда тишины.

— Мой... друг. Единственный, кто остался.

В том, как он произнёс "друг", была боль, как старая рана, никогда не зажившая.

Кориан издал звук, похожий на смех, но без юмора.

— Друг. — Повторил, пробуя слово. — Сколько лет ты не называл меня так? Сто? Двести?

Он начал двигаться, или пытаться. Шаг был мучением. Окаменевшая нога скребла по полу, таща тело. Руки дёргались, помогая балансу.