Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 237 – Элис Нокс

— Там, наверху, в том мире, который ты называешь реальным, тебя ждёт только боль, Верена. Войны, страхи, потери. Одиночество, пожирающее изнутри тысячелетиями. Там я камень. Эйрон — несбывшаяся мечта. Лира — то, что никогда не родится.

Тон стал тише, нежнее, будто он уговаривал ребёнка не бояться темноты.

— А здесь? Здесь у нас есть всё. Дом, семья, покой. Счастье, которое никогда не кончится, потому что здесь время не властно над нами. Здесь мы можем быть вместе вечно, без боли, без страха, без смерти.

Он провёл большим пальцем по моей щёке.

— Реальность — это то, что ты чувствуешь, любимая. То, что ты видишь. То, что касается твоего сердца. И если здесь твоё сердце полно, если здесь ты счастлива... разве это не и есть настоящая жизнь? Разве счастье становится меньше от того, что мир вокруг другой?

Эйрон мягко сжал руку на моём плече.

— Мама, — сказал он тихо, и в голубых глазах заблестела влага, — я здесь. Я живой для тебя. Разве этого недостаточно? Разве ты не заслужила быть счастливой хоть раз за все эти тысячелетия?

Морикай обнял меня снова, прижал к груди, и я слышала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, живо.

— Останься, — повторил он шёпотом. — Отпусти тот мир. Отпусти боль. Останься здесь, где тебя любят. Где ты нужна. Где ты дома.

Я закрыла глаза, вдохнула глубоко его запах — дерево, ветер, дом — и выдохнула медленно, отпуская.

— Прости, — выдохнула я дрожащим шёпотом, срывающимся на каждом слове.

Отступила от него, сделала шаг назад.

Морикай устремил на меня взгляд, и в серебряных глазах мелькнуло понимание, печаль.

— Ты выбираешь его, — сказал он тихо. — Того, кто ждёт тебя.

Я кивнула, и по щекам снова потекли слёзы.

— Да.

— Прости, малышка, — прошептала я, и рука легла на живот, бережно погладила. — Прости, что не смогу подарить тебе жизнь. Что не увижу твоих глаз. Не услышу, как ты назовёшь меня мамой.

Под ладонью что-то шевельнулось — слабо, почти неуловимо, как трепет крыльев бабочки.

Толчок, она толкнулась, Лира, моя дочь.

Я зажмурилась, и рыдание вырвалось — долгое, надрывное.

— Я бы любила тебя, — выдохнула я сквозь рыдания. — Так сильно. Ты была бы красивой, умной, доброй, я знаю.

Открыла глаза. Живот под рукой был плоским и пустым.

Боль пронзила острее любого оружия, и я согнулась пополам, обхватила себя руками, словно это могло остановить кровотечение из раны, которую не залечить.

— Мама, — тихо, надломленно. — Ты должна идти, — сказал он грустно, и слабо улыбнулся. — Я понимаю.

Я двинулась к нему, подняла руку, погладила по щеке — тёплой, осязаемой, реальной.

— Я так хотела, чтобы ты жил, — едва слышно, и пальцы скользнули в белые волосы, мягкие, похожие на мои. — Каждый день последние десять тысяч лет я думала о тебе. О том, каким бы ты был. О том, как бы гордилась тобой.

Провела рукой по его волосам, запоминая текстуру, цвет, то, как они падали на лоб.

— Ты был бы лучшим, что случилось со мной, — надлом. — Моим светом. Моей надеждой, моим сыном.

Эйрон накрыл мою руку на своей щеке, прижал сильнее, и слеза скатились по его лицу.

— Я люблю тебя, мама, — выдохнул он. — Даже если меня никогда не было... я всё равно люблю тебя.

Наклонился, поцеловал меня в лоб — нежно, по-детски.

— Иди, спаси его, он ждёт.

Я обняла его — последний раз, крепко, отчаянно, словно это могло остановить неизбежное.