Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 209 – Элис Нокс

Когда дошёл до возвышения, остановился у подножия и посмотрел вверх на серую фигуру. Молчание тянулось вечность — тяжёлое, наполненное непроизнесёнными словами, что никогда уже не будут сказаны.

Потом поднялся по ступеням, словно поднимался не на три ступени из мрамора, а на гору, что давила на плечи невыносимым грузом.

Встал перед статуей и протянул руку — медленно, почти неуверенно, что было странно видеть у такого могущественного существа. Пальцы коснулись каменной щеки, скользнули вниз к застывшим губам.

Холодный камень. Мёртвый.

Рука дрогнула, пальцы сжались в кулак, потом медленно разжались.

Он обошёл статую, изучая каждую деталь — протянутые руки, клинок в груди, лицо, застывшее в боли, — остановился сзади и посмотрел на каменные крылья.

На проклятие, что он сам наложил когда-то в гневе.

Рука поднялась, легла на мёртвый камень и замерла там в безмолвном признании вины.

Потом обошёл обратно, встал перед лицом сына и посмотрел в каменные глаза, что смотрели мимо него — на трон, на меня, на того, кого он любил в последние мгновения жизни.

Наклонился ближе, прижал лоб к холодному камню лба статуи и закрыл глаза. Губы шевельнулись беззвучно — слова, что никто не услышал, молитва или прощание, что пришло слишком поздно.

Постоял так долгую минуту, потом отстранился, выпрямился, и лицо снова стало каменной маской.

Сошёл с возвышения, развернулся и посмотрел на меня через зал — серебро в серебро, холод в пустоту.

Он изучал меня долго и молча: смертную девушку, сломленную и истекающую кровью, коронованную шипами, сидящую на троне среди моря трупов. Убийцу Дориана. Новую королеву. Или, может быть, просто ту, кого любил его сын.

Медленно кивнул — один раз, едва заметно, и жест был полон уважения, признания, понимания того, что здесь произошло.

Потом развернулся и размеренно пошёл к выходу держа спину неестественно прямо. У порога остановился, обернулся через плечо и посмотрел на статую в последний раз.

— Я не желал ему смерти, — голос прозвучал тихо, но разнёсся по залу гулким эхом. — Ехал вернуть. Не убить. Вернуть домой.

Пауза, и что-то в голосе надломилось — едва заметно, но я услышала.

— Опоздал.

Он шагнул за порог, и воины двинулись за ним синхронно — развернулись строем, и сапоги застучали по камню в едином ритме. Процессия покинула зал так же бесшумно, как вошла, и двери закрылись с глухим стуком.

Тишина вернулась, тяжёлая и абсолютная.

Я сидела на троне, смотрела на закрытые двери, и слёзы текли сами — беззвучные, горячие, за всех нас, кто опоздал спасти тех, кого любили.

Затем медленно протянула руку вперёд — через пространство зала, через реку крови, что разделяла нас. Зеркально его жесту. Словно наши пальцы могли соприкоснуться сквозь воздух и смерть.

— Прости, — прошептала я, и голос надломился впервые за всю эту ночь. — Я не смогла спасти тебя. Не смогла сказать правду, когда это было важно. Не смогла защитить то, что ты оставил во мне.

Слеза упала на мою руку и смыла каплю крови Дориана, оставив чистое пятнышко кожи у сгиба локтя.

И там, где она коснулась, вспыхнула серебряная искра — яркая, живая, пульсирующая.

Метка.

Я посмотрела на руку. Под слоем запёкшейся грязи и крови светились тонкие линии — кружева тьмы и серебра, узор, что он нарисовал своей магией в последнюю ночь, когда мир ещё был целым.