Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 144 – Элис Нокс

Ближе. Нужно ближе. Нужно забыть.

Его губы оторвались от моих, скользнули на шею, и язык прочертил горячую, влажную дорожку от уха до ключицы. Я задохнулась, голова откинулась назад, ударившись о камень стены, но боль была далёкой, нереальной по сравнению с ощущением его рта на моей коже.

Не смерть. Жизнь. Тепло. Он.

Руки мои соскользнули вниз, нашли пряжки кожаного доспеха на его груди, начали расстёгивать торопливо, пальцы дрожали и соскальзывали с металла.

— Верена, — его голос вырвался хрипло между поцелуями, что он рассыпал по моей коже. — Стой... подожди...

Он отстранился резко, и холод от потери его близости был как удар.

— Что? — прошептала я, и голос вышел надломленным, почти умоляющим. — Почему ты...

— Ты не в себе, — выдохнул он, и серебряные глаза впились в мои с болезненной силой. — Верена, ты в шоке. После того, что видела... это неправильно. Я не могу воспользоваться твоим состоянием, не могу...

— Ты не пользуешься, — оборвала я, и руки легли на его лицо, заставили смотреть прямо на меня. — Я прошу. Морикай, пожалуйста. Мне нужно это.

Голос сорвался, но я продолжила, слова лились сами, горячие и честные.

— Мне нужно почувствовать что-то, кроме смерти. Кроме крови. Кроме того ужаса, что въелся под кожу. Мне нужно почувствовать, что я жива. Что ты жив. Что мы оба здесь, сейчас, и это реально.

Я притянула его лоб к своему, закрыла глаза.

— Пожалуйста. Не оставляй меня одну с этим. Не сейчас.

Тишина протянулась — долгая, мучительная, — и я чувствовала, как он борется с собой, как долг сражается с желанием.

Потом что-то сломалось.

— Боги прости меня, — выдохнул он, и губы снова накрыли мои — жадно, отчаянно, словно он тоже тонул и я была его единственным спасением.

Его руки сорвали пряжки доспеха с такой силой, что одна отлетела и звякнула о пол. Кожа соскользнула с плеч, упала с глухим стуком, и я увидела обнажённую грудь — мускулистую, покрытую чёрными рунами, что извивались по коже, как живые змеи, и шрамами — бледными линиями, что рассказывали истории битв и выживания.

Мои пальцы потянулись, коснулись рун, провели по ним медленно, и они вспыхнули слабым серебром под моим прикосновением, как тлеющие угли, что вдруг получили кислород.

Морикай застонал — низко, хрипло, звук вырвался из самой глубины груди, — и руки его скользнули к моей рубашке. Дёрнул ткань, пуговицы разлетелись во все стороны, как град, и рубашка разошлась, обнажив кожу.

Широкие ладони легли на мою талию — горячие, шершавые от мозолей, что оставили годы владения мечом, — и провели вверх медленно, мучительно медленно, большими пальцами скользнув по рёбрам, поднимаясь выше.

Когда коснулся груди, я тихо вскрикнула, выгнулась в его руках, и тело само искало большего контакта.

— Тише, — прошептал он в шею, и дыхание обожгло кожу. — Я здесь. Чувствуй меня. Только меня.

Его губы опустились ниже, нашли сосок, и язык обвёл его, прежде чем зубы легонько прикусили. От этого прикосновения электрический разряд пронзил тело, и я задохнулась, руки с силой вцепились в его плечи. Широкие, твёрдые, мышцы перекатывались под смуглой кожей, и вены вздулись на предплечьях от напряжения.

Он такой... сильный, живой, реальный. Это реально.

Одна рука его скользнула ниже, нашла пояс на моих кожаных брюках, расстегнула с ловкостью, что говорила о практике, и потянула вниз. Материал облипал бёдра, не поддавался легко.