Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 41 – Камелия Найт

Меня не просто судят. Меня судит рука Скейна, надевшая мантию.

— Он всё предусмотрел, — говорю я тихо. — Ножом меня не достать, пока я под вашим крылом. Так он достаёт меня Гильдией. Своей Гильдией. Он не Северине помогает. Он через Северину чистит своё же дело: убирает единственного свидетеля, который знает, откуда у вдовы деньги.

Дамиан смотрит на меня, и золото под его зрачками стоит близко к поверхности.

— Тогда мы бьём не по вдове, — говорит он. — И не по Ортвину.

— По Ортвину — тоже. Но не как по взяточнику. — Я собираю бумаги в стопку, ровняю края. — Взяточника Гильдия покроет, она вся из таких. А вот человека Скейна, тайно посаженного судить купеческие тяжбы в пользу одного дома, — не покроет. Купцы простят своему старшине мзду. Не простят, что он торгует их судом оптом, чужому. Мне не надо доказывать, что Ортвин берёт. Мне надо доказать, чьё перо в его руке.

— Это война уже не за лавку, — говорит Дамиан.

— Это никогда и не было за лавку. — Я поднимаю на него глаза. — Отец, ваш дом, я, Юст, книги — всё это одна рука, вы сами сказали. Я просто наконец вижу её целиком. От вдовьей чашки с отваром до печати старшины Гильдии. Одна рука, ваша милость, сверху донизу.

Он долго смотрит на меня. Потом делает то, чего я не жду: накрывает мою руку, ту, что лежит на стопке бумаг, своей. На миг, ладонью, поверх метки. Не отдёргивает.

— Тогда ломать будем её всю, — говорит он. — Сверху донизу.

За окном темнеет. Где-то в этом городе Ортвин ставит печати, Северина считает убыток, а Скейн ждёт дня суда, уверенный, что купил в этом зале всё до последней скамьи.

Так пусть считает, что купил. Я умею играть против того, кто уверен, что уже выиграл. С такими проще всего: они не проверяют сдачу.

Ортвин собирает свою Гильдию через неделю — и, как положено человеку, уверенному в своей силе, зовёт меня прямо туда.

Приглашение приходит вежливое, на хорошей бумаге: старшина Гильдии желает выслушать обвиняемую Хартвуд до слушания, дабы «по-отечески уладить недоразумение в купеческом кругу». Дамиан читает приглашение и мрачнеет.

— Это ловушка.

— Разумеется. — Я откладываю бумагу. — Он хочет посмотреть мне в глаза и понять, что я знаю. И заодно показать: он тут хозяин. Я пойду.

— Одна ты не пойдёшь.

— Одна и не выйдет. Приглашение на купеческий сход. Вы там будете белой вороной, ваша милость, лорд среди лавочников. Пусть. Мне сейчас полезнее, чтобы все видели, чьё крыло надо мной.

Сход собирается в гильдейском доме, в большой палате с длинным столом. Купцы, старшины помельче, стряпчие. Ортвин во главе — грузный, гладкий, с той спокойной сытостью, что бывает у людей, давно переставших бояться. Он встречает меня с улыбкой, усаживает, велит подать вина. Играет доброго старшину, который жалеет запутавшуюся девочку.

А в углу, у окна, стоит человек, которого я не звала и не ждала. Молодой, дорого одетый, с ленивой красотой в лице. Он смотрит на меня так, как смотрят на товар, который решают, брать или нет.

— Барон Кейд, — представляет его Ортвин с удовольствием. — Друг Гильдии и, смею надеяться, скоро — друг госпожи Хартвуд.

Кейд отделяется от окна и подходит. Кланяется мне ниже, чем стоило бы кланяться обвиняемой, и берёт мою руку прежде, чем я успеваю её убрать.