Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 42 – Камелия Найт

— Наслышан, — говорит он. — Дочь Ансельма Хартвуда, живая и прекрасная, наперекор всем слухам. Вдова Северина только о вас и говорит. По-родственному беспокоится о вашей судьбе.

По-родственному. Вот, значит, откуда ветер. Северина не просто мстит через Гильдию. Северина сватает. Выдать меня за барона — и всё решается разом: у обвиняемой появляется знатный муж, который «по доброте» берёт на себя её дела, её долги, её лавку. Замужняя жена не ведёт тяжбу сама, за неё говорит муж. Меня хотят не повесить. Меня хотят надеть на палец Кейду, как перстень, и через этот перстень прибрать всё, что я отбила.

Я мягко тяну руку из его пальцев. Он держит на миг дольше, чем нужно, и отпускает с улыбкой.

— Барон, я под судом, — говорю ровно. — Дурная партия для знатного человека.

— Суд — недоразумение, которое уладится. — Он улыбается шире. — А хорошая жена под рукой мужа неуязвима для недоразумений. Подумайте, госпожа Хартвуд. Я умею быть щедрым к тем, кто мне дорог.

Он говорит это, глядя мне в лицо, и я слышу за красивыми словами всё то же, что слышала от Агнессы про тёплую комнату. Заботу, под которую хорошо не просыпаться.

И тут между нами встаёт Дамиан.

Он не говорит ни слова. Просто делает шаг и оказывается между мной и Кейдом, спиной ко мне, лицом к барону, и от него катится тот холод, от которого в жаркой палате разом стихают разговоры. Кейд, надо отдать ему должное, не отступает. Задирает голову, смотрит на дракона снизу вверх.

— Лорд Вардис. Не знал, что вы теперь опекаете купеческих дочерей.

— Госпожа Хартвуд — свидетельница по моему делу против дома Скейнов, — говорит Дамиан. Голос ровный, и оттого страшный. — До суда она под моей рукой. Всякий, кто тронет её, тронет меня. Передайте это тем, кто вас прислал, барон. Дословно.

В палате очень тихо. Ортвин перестаёт улыбаться. Кейд держит лицо, но я вижу, как у него дёргается кадык.

— Я всего лишь предложил руку и сердце, — говорит он с деланой лёгкостью. — Не знал, что на неё уже кто-то… наложил лапу.

— Теперь знаете.

Кейд отступает — красиво, будто сам так решил, — и уходит к окну. Ортвин быстро сворачивает сход, наговорив пустых слов про то, что «недоразумение уладится по-семейному». Меня отпускают.

За дверью гильдейского дома, на улице, Дамиан наконец оборачивается ко мне. И я вижу, что холод в нём никуда не делся, только теперь он направлен не на Кейда.

— Ты позволила ему держать твою руку.

— Я не позволяла, ваша милость. Он взял. — Я останавливаюсь. — И вы напрасно. «Наложил лапу» — теперь это разнесут по всему городу. Что дракон Вардис не свидетельницу бережёт, а женщину стережёт. Скейну только того и надо: увидеть, что вы за меня держитесь не по делу.

Он молчит. Потом произносит глухо:

— Я знаю. Не сдержался.

И это простое, тяжёлое «не сдержался» стоит между нами дольше, чем стоял бы любой другой ответ.

Ночью я возвращаюсь к тому, ради чего вообще держусь за жизнь, — к книгам Дамиана. Пожар сжёг почти всё, что я собрала, но не мою память, а я, садясь за чужой счёт, запоминаю его лучше, чем своё лицо в зеркале.

Я свожу заново утечку по дому Вардиса. Виго мёртв, крот, которого я вычислила, лежит в земле, — но дом всё равно течёт. Скейн по-прежнему знает цены Дамиана раньше казны. Значит, Виго был не один. Значит, в Соляном Пределе остался ещё кто-то, кто и сейчас пишет Скейну под руку.