Книга Тот, кто хотел меня уничтожить, страница 4 – Юлия Смирнова

— Странно, что «Вася», не «Васька», — пожала я плечами.

— Именно так — «мерзкий Вася»! Запомни, если захочешь ему отомстить за насмешки и на нём отыграться. А студенты его за глаза называют «Greek freak», Грик фрик — попросту «чокнутый грек» или "греческий придурок" — как тебе больше нравится.

— Точно, вижу вон… в студенческих отзывах с его кафедры уже прочла, — кивнула я, пробежав глазами страницу вузовского форума с обсуждениями.

— И охота тебе связываться с таким, Этна?

— Пока не знаю. Но если мы снова встретимся с ним — не хочу, чтобы он думал, будто ему удалось смутить меня, как какую-нибудь первокурсницу!

На следующий день я несколько раз поймала на себе насмешливый взгляд «высокомерного грека», столкнувшись с ним в кампусе, как назло. Моему самолюбию был нанесён ужаснейший удар; я размышляла о маленькой женской мести.

Случай представился сам собой. На меня давно заглядывался Андрей Афанасьев — программист аккурат с кафедры геофизики и планетарной физики. Я позволила этому неприятному мне, в общем, человеку думать, будто я откликнулась на его ухаживания; Андрей был объективно умён, так почему бы и нет. Правда, его дебелое, рыхлое тело не могло возбуждать никакого физического влечения; но рассказывал он интересно, и я заодно надеялась под шумок что-то выяснить о Такуди. Однако о начальнике Андрей отзывался неохотно и с величайшим пренебрежением, всё твердил, какой тот «греческий фрик»; гораздо больше его занимала возможность полапать мою талию, а если повезёт — то и пониже спины.

— Хотя ты тоже какая-то странная, — всё похихикивал Андрей, пытаясь поцеловать меня; я уворачивалась, отводила от себя неприятные руки. Он томно нашёптывал:

— Ну в чём дело? Я думал, нравлюсь тебе…

Тем не менее, чтобы не обижать, я согласилась пообедать с ним в перерыве; волею судеб мы опять оказались в кафе-магазинишке северной части академгородка.

— Но у меня принцип — каждый платит за себя, — сразу предупредил Андрей, глянув с важностью и испытующе — мол, пройду ли проверку; я хмыкнула:

— Да не проблема.

Тоже мне, ухажёр, кавалер галантный… Впрочем, свою миссию он выполнил: несколько раз нам посчастливилось попасться на глаза Великому и Ужасному. И мне почудилось в этих глубоких греческих глазах неравнодушие…. которое дарило надежду.

Поэтому, когда я мельком уловила фигуру Такуди, заслонившую дверной проём магазинчика, я не колебалась: поборола отвращение и, обхватив руками бычью шею горе-программиста, потянулась губами к его губам. Пусть уж, раз Афанасьеву так сильно этого хотелось — чмокну: и ему приятно, и я довольна, что щёлкнула Такуди по его красивому греческому носу. Всем хорошо!

Но всё пошло не по плану. Афанасьев в ужасе и крайнем раздражении увернулся, отпихнул меня своими потными ручонками, возмущённо пропыхтел:

— Ты что! Тут же люди!

И кинул испуганный взгляд за мою спину. Ему стыдно перед начальником… даже желание поцеловаться со мной не перекрыло страх перед Злейшим и Жесточайшим, этим «мерзким Васей», которого Афанасьев, хорохорясь, высмеивал всего полчаса назад.

Так унижена я еще не была. Окончательно уничтоженная, я развернулась и уже во второй раз выбежала из кафешки.

Меня колотило; я чувствовала, что совершенно подавлена. И если бы мне кто-то сказал, что на этом мои беды только начинаются, что это ещё цветочки — я бы, наверное, упала в обморок.