Книга Сквозь предательство к тебе, страница 63 – Аврора Ланская

И вдруг сквозь этот стук прорвались голоса.

— Скальпель. Коагулятор сюда. Отсос!

Голос Максима. Резкий, властный, лишенный всяких эмоций. Голос хирурга, который прямо сейчас вскрывал мою брюшную полость.

Я попыталась открыть глаза, чтобы сказать ему, что я здесь, что я все слышу, но веки были залиты свинцом.

А туман вокруг меня начал сгущаться, принимая знакомые очертания.

Внезапно я оказалась не на операционном столе. Я стояла посреди нашей старой кухни. В той самой хрущевке, которую мы с Артемом так долго ремонтировали. На плите кипел борщ, пахло жареным луком.

За столом сидел Артем. Он был одет в тот самый дорогой костюм, который я купила ему на годовщину с трех своих премий.

Он смотрел на меня, и его губы кривились в презрительной усмешке.

— Ты же пустая, Оксан, — вдруг сказал он чужим, холодным голосом. — Ты бракованная.

— Нет… Тема, зачем ты так? — я шагнула к нему, протягивая руки, но мои пальцы прошли сквозь его плечо, как сквозь дым.

Рядом с ним из воздуха соткалась Настя. Моя родная сестра. В моем шелковом халате. Она звонко, заливисто рассмеялась, откидывая назад волосы.

— Кому ты нужна, сестренка? — пропела Настя, прижимаясь к Артему. — Ты же просто ломовая лошадь. Ты тянешь на себе всех, а тебя даже никто не любит. Ты думаешь, Макс вернулся ради тебя? Да он просто играет! Он бросил тебя однажды, бросит и сейчас!

— Замолчи! — закричала я, закрывая уши руками. — Замолчите вы все!

— Ты умрешь здесь, — эхом отозвался голос моей матери из коридора. — Лучше бы ты вообще не рождалась, пустоцвет.

Пип-пип-пип-пип!

Стук монитора стал быстрее. Тревожнее.

Я задыхалась от слез, падая на колени на грязный линолеум своей галлюцинации. Они были правы. Они все были правы. Я никому не нужна. Я всю жизнь пыталась заслужить любовь, покупала ее своими дежурствами, деньгами, заботой. А в итоге осталась одна, гниющая изнутри от рака.

Может, так будет лучше?

Может, мне просто перестать сопротивляться? Отпустить этот мир, где меня только предавали?

— Зажим Микулича! Быстро!— сквозь пелену моего бреда прорвался рык Максима. —Игорь, у нее давление падает! Что по сатурации?!

— Девяносто! Тахикардия сто тридцать!— это был голос анестезиолога. —Максим Андреевич, она нестабильна!

— Я еще не добрался до ножки печени! Опухоль спаяна с нижней полой веной! Дай мне свет сюда, Вера!

Их голоса звучали так далеко, словно из-под толщи воды.

Сцена на кухне исчезла.

Я снова оказалась в пустоте, но теперь под ногами чавкала мокрая земля.

Дождь. Холодный, пронизывающий до костей ноябрьский дождь.

Я подняла голову. Передо мной стоял закрытый гроб, обитый красным бархатом. Кладбище. Тот самый день, пять лет назад.

Я стояла у могилы Максима в черном платке, чувствуя, как внутри меня умирает всё живое. Я тогда так хотела броситься вслед за ним, в эту сырую, черную яму.

— Зачем ты оставил меня? — прошептала я, глядя на гроб.

Крышка гроба вдруг со скрипом откинулась.

Оттуда, из темноты, поднялся Максим. На нем был не саван, а хирургический костюм, залитый кровью. Моей кровью.

— Я не оставлял, Оксанка, — сказал он, шагая ко мне по мокрой глине. Его глаза горели сумасшедшим огнем. — Я спасал тебя. А теперь ты должна спасти меня.

— Я не могу… у меня нет сил… мне больно… — я отступала назад, спотыкаясь о кресты и оградки.