Книга Ловелас. Том 6, страница 93 – Илья Взоров

Мы переглянулись.

— Спасибо, Аарон, — сказал я искренне. — Гора с плеч.

Следом за Штейном объявились Китти и Ларри.

Китти выглядела превосходно — цвела, что называется, вовсю. Даже располнела чуть, округлилась, и под платьем уже отчётливо обозначился животик. Беременность шла ей — кожа сияла, глаза блестели, вся она будто светилась изнутри тем особым светом, каким светятся женщины в положении.

А вот Ларри был плох. Осунувшийся, потухший, с тёмными кругами под глазами и той тяжёлой, вязкой тоской во взгляде, какая бывает у людей, которых крепко подкосило. Историю с Дженет он, похоже, так и не переварил.

Они уселись и тоже принялись пересказывать мне новости корпорации. Дела в Нью-Йорке шли на удивление гладко. Эстер с Мардж, оставшись за старших, правили железной рукой, точнее руками — сотрудники за глаза уже прозвали их дуумвиратом, на римский манер, и, говорят, побаивались обеих. Две молодые женщины держали крупнейшую медиаимперию страны в кулаке, и никто больше не морщился по этому поводу — привыкли, притихли, зауважали. Много тянул на себе и Хефнер: газетно-журнальный блок, типографии под ним работал как часы. Хью, кстати, окончательно осел в Нью-Йорке — помирился с женой, перевёз её с детьми на восток, обжился. Можно сказать, пустил новые корни.

Наговорившись, Китти поднялась.

— Ну, я пойду, проверю, как все тут в Ловеласе — сказала она. И, уже направляясь к двери, поймала мой взгляд и выразительно повела глазами в сторону Ларри — мол, займись им, Кит. Плох человек. Сделай что-нибудь.

Дверь за ней закрылась.

Мы остались вдвоём. Ларри сидел в кресле напротив, сгорбившись, глядя в пол, и молчал — весь такой несчастный, потерянный, что хоть святых выноси.

Я вздохнул, откинулся в кресле и посмотрел на него.

— Ну и что мне с тобой теперь делать, страдалец?

Ларри пожал плечами — Ну прочитай мне очередную свою лекцию. Глядишь, полегчает.

— Все из-за Дженет?

— Да, — с внезапным вызовом ответил он, вскинув голову. — Не могу её забыть, представляешь? Знаю, что дрянь, что предала, что сливала нас за гроши, — а всё равно. Ночью просыпаюсь — и её ищу рукой рядом. Пусто.

— Понятно, — сказал я. — Тогда лекция будет не про баб. Тогда лекция будет про мужское одиночество. Слушай.

Я сходил к бару, налил нам обоим виски, подвинул ему стакан и сел напротив.

— Скажи мне, Ларри. Вот почему тебе так плохо? Ведь не потому, что Дженет оказалась дрянью. А потому, что ты остался один. Тебе страшно быть одному. Так?

Он подумал, поболтал виски в стакане.

— Ну… да. Пусто в квартире. Не с кем словом перемолвиться.

— Вот с этого и начнём. Тебя, как всех нас, с детства приучили бояться одиночества. Найди «ту самую», заведи семью, окружи себя друзьями — и будешь счастлив. А один остался — значит, неудачник, что-то с тобой не так. Верно?

— Ну, вроде того.

— Так вот это враньё, — сказал я. — Красивое, удобное враньё. Потому что рано или поздно один остаётся каждый мужчина. Кто-то через развод, кто-то теряет друзей, кого-то выкидывают с работы — прощай приятели из коллектива — и вдруг оказывается, что все эти люди были рядом, пока им было выгодно. Одиночество — это не наказание, Ларри. Это экзамен. Который ты рано или поздно всё равно сдаёшь. Вопрос только — подготовился ты к нему или нет.