Книга Ловелас. Том 6, страница 95 – Илья Взоров

Ларри молчал, глядя в стакан. Что-то в нём сдвигалось, я видел.

— И последнее, — сказал я тише. — В конце-то концов, Ларри, любое важное решение ты принимаешь один. Можешь спрашивать советов у кого хочешь, у меня, у Полли, у психоаналитика за сто долларов в час. Но подписывать бумагу, уходить, оставаться, начинать заново — будешь ты сам. И жить с последствиями — тоже ты. И под самый конец, когда исчезнут все зрители, ты останешься один на один с единственным судьёй, чьё мнение по-настоящему важно. С самим собой. И вот тогда выяснится, честно ты прожил свою жизнь или всё протаскался в страхе, поступаясь собой ради того, чтобы кто-то рядом не ушёл. Так что задача у мужика простая, Ларри. Стать человеком, с которым тебе самому не противно остаться наедине. Вот и всё. Остальное — приложится.

Я замолчал. Ларри долго сидел, глядя в стакан, потом медленно поднял голову. Взгляд у него был всё ещё грустный — но уже другой. Не потухший, не пустой, а какой-то задумчивый, живой.

— Знаешь, Кит, — сказал он. — А ведь ты, зараза, прав. Опять прав.

— Я всегда прав, — усмехнулся я. — Допивай, страдалец. И пойдём. У нас сегодня вечером «Оскар», а до него ещё сто дел. Некогда нам с тобой в тоске сидеть.

Глава 26

Девятнадцатого марта Голливуд короновал сам себя.

Двадцать пятая церемония вручения премии «Оскар» проходила в театре «Пантаджес» на Голливудском бульваре — роскошном дворце в стиле ар-деко, с золочёными потолками, багровым бархатом и той пышной, чуть вульгарной помпезностью, которую этот город так любит. А главное — впервые в истории всё это показывали в прямом эфире, по телевидению, на всю страну. Миллионы американцев прилипли в этот вечер к своим мерцающим экранам, чтобы затаив дыхание следить, кто же победит, кому достанется золотой болванчик, — и не знали, бедные, что победители давно уже назначены. Что справедливость, за которую они будут болеть, разложена по карманам ещё месяц назад, в эвкалиптовом пару, между шлепком по чужой заднице и глотком тёплого вина.

А я знал. Я там был, мед пиво пил и по попкам шлепал..

Мы с Мэрилин приехали на «Роллс-Ройсе» — и, скажу без ложной скромности, произвели фурор. Впрочем тщательно подготовленный.

Одеты мы были вызывающе. На Мэрилин было алое платье в пол, обливающее её фигуру, как вторая кожа, с открытой до самого поясничного изгиба спиной, — идти за ней означало любоваться этой безупречной обнажённой кожей, и весь зал потом только этим и занимался. А я — я явился в своём коронном «дьявольском» облачении, в котором когда-то ошеломил все общественность еще в декабре: смокинг из красного бархата, надетый на голое тело, лацканы отливают темным атласом, а в глубоком вырезе на груди поблёскивает массивный золотой медальон. И трость — с крупным красным агатом на набалдашнике, горящим под вспышками, как сгусток застывшей крови. Мы были как два языка пламени в толпе чёрно-белых смокингов и пастельных платьев. Скандально. Вызывающе. Незабываемо. А главное в первом ряду зала.

Места там я вытребовал у президента киноакадемии Чарльза Брэкетта лично, еще во время новоселья — и, что показательно, он прогнулся. Ещё полгода назад «порнографа, печатающего голых девушек», не пустили бы дальше галёрки, а теперь новый хозяин Херста, гроза Маккарти, владелец растущей телесети — извольте, первый ряд, мистер Миллер, конечно, мистер Миллер. А когда он прогнулся раз, я, по своей привычке дожимать, потребовал места ещё и для Полли, Китти и Ларри. И они снова дали! Только вот на заек мест уже не хватило — тут академия, покраснев, встала намертво: полуголые кролики на «Оскаре» в прямом эфире — это, пожалуй, было бы слишком даже для Голливуда. Ну да ладно. Зайки посмотрят церемонию по телевизору.