Книга Джулиус и Фелтон, страница 156 – Мария Дубинина

Ритуал, выбранный Малкольмом, предусматривал использование трех составляющих: ненависть родного человека, предательство любимого и разбитое сердце жертвы. У него было все. Рейчел предала меня и разбила сердце, а ненависти в Малкольме хватило бы на десять подобных ритуалов. Оставалось лишь освободиться от бренного тела и привязать свою душу к Рейчел, обрекая ее на подобие бессмертия. Подчеркну: подобие. Даже я все это время был более живым, чем она. Меняя личины, она теряла себя, пока наконец не сошла с ума окончательно. Что вообще означает сумасшествие? Потерю себя, всего, что делает тебя тобой. Рейчел перестала быть той девушкой, которую я полюбил, и чувство, что все еще теплилось во мне, являлось любовью к призраку.

Он замолчал, никто из нас не посмел нарушить тишину, пока Джулиус не заговорил сам:

— В первый раз им помешал Сэм Фелтон, во второй – девушка по имени Алиса, третья сторона, которую невозможно предусмотреть. Такая вот ирония.

— Что было в шкатулке, которую Дафна просила нас разыскать? – вспомнил я эпизод, успевший выпасть из памяти. – Зачем ей вообще было это делать?

— Думаю, тут все просто, – ответил компаньон. – Шкатулка и ее содержимое – не более чем крючок, на который она меня подцепила. В ней… – Глаза его погрустнели, однако грусть эта теперь была светлой. – …хранился дневник, который я когда-то подарил Рейчел на день рождения, там она записывала всякие милые глупости и хранила наши письма друг другу. Я думал, все сгорело при пожаре, но она сохранила его и показала мне, чтобы разворошить душу.

— Как жестоко! – не выдержал я. – Она издевалась над тобой, напоминала о своем вероломстве.

— Это была уже не она, не моя Рейчел, – произнес Джулиус спокойно. – Она была мертва.

Я не знал, стоило ли говорить при всех об услышанном перед настоящей кончиной той женщины. Может, скажу позже.

— И что теперь? – Гаррисон выпустил облако едкого дыма и сквозь него бросил на Джулиуса тяжелый взгляд. – Ты обрел то, чего хотел?

Олдридж посмотрел мне в глаза:

— Думаю, да. Мне никогда не стать тем человеком, каким я был, – увы, в одну реку не войти дважды. Но мне стало легче. Возможно, – он глянул на свои руки, будто искал в них следы неминуемых изменений, – мое тело снова стало обычным и я проживу остаток жизни как все нормальные люди. Поживем – увидим.

Я вспомнил то, о чем еще хотел бы узнать:

— Джулиус, ты что-то спрашивал у тех, кого удавалось изобличить в результате расследований. Что?

Он усмехнулся и, сцепив пальцы перед грудью, произнес:

— А ты не догадался?

Все посмотрели на меня, даже стало неловко:

— Догадался? Ну… – На самом деле у меня было предположение. – Ты спрашивал про Рейчел и ее Господина?

По его кивку я понял, что угадал.

Получается, он думал о ней постоянно, я просто ничего об этом не знал. А то, что казалось издевкой с ее стороны – гадальные карты и все такое, – было попыткой ускользающего разума дать подсказку, спасти любимого от печальной участи.

— А Дафна Ричмонд? – вырвалось у меня. – Она существовала в действительности?

— Кто знает, – пожал плечами Олдридж. – Если да, то, надеюсь, пребывает в блаженном неведении.

Когда мы остались одни, я рискнул снова заговорить о Рейчел.

— Забудь, – ответил он. – Эта история закончилась.

— Но ты…

— Догадывался. Мой брат не бог и не дьявол, он не управляет людскими душами, что бы он о себе ни думал. Дафна Ричмонд играла с нами, заманивала, проверяла, на что мы способны, искала ответ на тот же вопрос – кто есть Филипп Фелтон. Однако Рейчел внутри нее пыталась помочь нам, облегчить свой грех. Я буду верить, что на небесах ей это зачтется.

Я понял, что больше не стоит поднимать эту тему, уж точно до тех пор, пока боль не утихнет, а раны не затянутся. Неловкое молчание затянулось, и тут Джулиус подошел ко мне, его тень нависла надо мной, сидящим на диванчике:

— Скажи да.

— Зачем?

— Просто скажи мне: да.

— Ни за что, – уперся я. – Как можно давать согласие такому полному опасных тайн человеку? Мало ли что ты задумал.

Он улыбался, внутри у меня потеплело.

— Хорошо. – Я поднялся и, набравшись смелости, кивнул: – Да.

— Спасибо, – выдохнул он. Я услышал, как громко и беспокойно билось его сердце. Прежде никогда этого не замечал. – Я знал: ты не оставишь меня, Филипп.

Никогда. Впереди еще столько всего, что он мог мне показать, столько мест, которые мог для меня открыть. Я положил руку ему на плечо и сжал пальцы:

— А ты? Останешься моим другом навсегда, обещаешь?

Нам обоим нужен был рядом кто-то, кто напоминал бы, что мы люди и еще не все кончено. А что нас ждало еще много интересного – в этом я совершенно уверен.