Книга Сто жизней Сузуки Хаято 1, страница 25 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Но делать нечего, надо доедать, иначе они просидят тут до заката.

— Мне гораздо больше нравилось, когда готовкой занимался только ты, – признался Ишинори позже. Ученики собрались во внутреннем дворе попрощаться с теми, кто уходил. Сборы не заняли много времени, Ишинори все необходимое уже собрал в походный мешок и деревянный короб на лямках, а самому Хаято и брать-то было особо нечего. Он вообще пока до конца не понимал, куда, а главное, зачем он идет. Он – едва разбирающийся в собственной голове.

Рюичи уверенно кивнул словам Ишинори.

— И ты туда же?! – обиделся Киёхико. – Вот и готовьте себе сами! Я из рода Сога, берущего начало у императоров древности, готовить должны слуги, а не я.

— Простите, юный господин, – притворно извинился Ишинори и отвесил неглубокий поклон.

Хаято наблюдал за ними со стороны, пытаясь разобраться, какие тут между всеми отношения. Несмотря на крики, Сога Киёхико не обиделся всерьез, а Ишинори подтрунивал над ним без злости. Они походили на группу школьников, а это Хаято было отлично знакомо. Он повернулся к Рюичи, и тот чуть приподнял брови и плечи, как бы говоря «что с них возьмешь».

— Хаято, если тебе больше ничего не нужно, то идем, – Ишинори закинул короб за спину и расправил сбившийся хвост, спадающий на грудь, хотя он и так был идеально гладким.

— А учитель…

— Он не любит прощаться, ты же помнишь.

Если честно, такого Хаято не помнил.

Они вышли в передний двор и, помахав на прощание пустому крыльцу, прошли под перекладиной торий и ступили на тропу, уводящую вниз с горы. Утреннее солнце, ярко освещавшее просыпающуюся землю, потускнело после обеда, зато не так сильно припекало. Без гривы спутанных волос стало гораздо удобнее, но теперь Хаято мешал меч. Сначала он пробовал нести его в руке, потом засунул за пояс хакама, но при ходьбе ножны задевали бедро, и это раздражало. Он почти решил сказать Ишинори, что отнесет меч обратно, пока они не ушли далеко, но тут в уме всплыли удивленные и пораженные лица, с которыми все смотрели на его стрижку, и решил потерпеть. В конце концов, раньше почти каждый носил оружие, было бы странно, откажись он от него без причины.

— Ты много молчишь, – заметил Ишинори. Тропа шла все ровнее, скоро появится развилка.

— О чем мне с тобой говорить? – буркнул Хаято.

— Например, о том, что у тебя после болезни провалы в памяти. Ты же не думал, что я этого не замечу?

А вот и та самая развилка: одна дорога сворачивала к деревне, другая вела прочь от горы. Им нужна была вторая, и Ишинори свернул на нее, вынуждая Хаято следовать за собой. В тусклом дневном свете нежно-розовое кимоно поверх красной оокатабиру и белых кукури-хакама, подвязанных под коленом, делали его силуэт каким-то нереальным, воздушным. И Хаято знал каждую его черту, каждый жест – но видел едва ли не впервые в жизни. Он был сбит с толку и не понимал, что чувствует и что должен чувствовать.

— Долго придумываешь ответ, – усмехнулся Ишинори и, зайдя вперед, обернулся. – Не бойся, я ничего не расскажу учителю и остальным. Сначала хочу понять, что это за недуг и как его лечить.

— Эй! Я тебе не подопытный кролик!

Ишинори беспечно пожал плечами и поспешил вперед, будто мнение Хаято его не особо-то и заботило. Он всегда был таким, но легче от этого не становилось.