Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 104 – Дмитрий Овсянников

— Вот это да! – проговорил Врубель. – Нарочно так не нарисуешь! Потрясающе…

Он замер, стараясь разглядеть получше и запомнить очертания облачной фигуры.

— «По небу полночному ангел летел…» – Андрею вспомнилась строка из Лермонтова.

— Или не ангел, – только и произнес Врубель в ответ.

Андрей посмотрел вопросительно. Он знал, что Врубеля особенно занимает Демон, но в белокрылой фигуре на фоне голубого неба дух изгнанья не угадывался. Между тем перья облаков продолжали свое неуловимое движение, складываясь в новые фигуры – по-прежнему крылатые.

— А вот теперь они стали похожи на орлов, – указал на небо Врубель. – Только летят они отчего-то клином. Как журавли.

Он встал в полный рост, будто приветствуя облачных птиц, и, обращаясь к ним, звонко прокричал:

— Орлы! Орлы летят!

— Звучит радостно! – улыбнулся Дрюша. – Как будто фраза из волшебной сказки.

— Такой сказки нет. Ее еще не написали. Но непременно напишут!

* * *

Андрей Мамонтов умер в Абрамцеве. Умер внезапно, от отека легких, не дожив до двадцати двух лет. В те дни Врубель жил и трудился в Москве – как раз вышло юбилейное собрание сочинений Лермонтова. Он немедленно выехал в Абрамцево проститься с другом. После этого надолго остался в усадьбе Мамонтовых.

— Много, много обещавший юноша, – говорил он позже о покойном Дрюше. – Я, несмотря на то что чуть не вдвое старше него, чувствую, что получил от него духовное наследство.

Савва Мамонтов и Врубель направлялись к зданию гончарной мастерской.

— У меня есть одно соображение, Михаил Александрович, – заговорил Мамонтов. – Насчет искусства. Вас, говорят, не впечатлила выставка в Москве? Та, что на Ходынском поле?

Мамонтов говорил о Выставке произведений искусства и промышленности Франции, что как раз проходила в Москве и вызвала небывалый ажиотаж. Посетил выставку и Врубель – он, судя по всему, остался недоволен.

— Ничего особенного, – покачал головой художник. – Много шума из ничего, если угодно. Из положительных черт – атмосфера праздника на весь город да парижский лоск. А по художественной части – ничего особенного. Я и прежде не ходил на выставки. Не рвусь туда и сейчас. Мне нечем заниматься там.

— А здесь? – улыбнулся в усы Мамонтов.

— Абрамцево не оскудеет занятиями для художника!

— Так я о занятиях, Михаил Александрович. Вы, пожалуй, не станете спорить, что многие произведения искусства остаются непонятными для людей. А значит – невостребованными и неоцененными.

— Скажу вам больше, Савва Иванович. Мне начинает казаться, что настоящее искусство и должно быть непонятным. – Врубель еще не забыл, как обрушились московские критики на его иллюстрации к Лермонтову.

— Мне видится верной идея нести искусство в обыденную жизнь людей, – продолжал Мамонтов. – Не посредством выставок, хотя без них, пожалуй, обойтись не получится. А посредством художественного оформления повседневного обихода. Пускай приобщаются к прекрасному понемногу, незаметно для самих себя. Начав с малого, вскоре научатся понимать и ценить что-то большее.

— Я надеюсь, вы не о заурядных пейзажиках и натюрмортиках на стенах мещанских комнатушек? От этого до пошлости – пара шагов!

— Нет. Еще ближе к почве. Даже не картины, скорее оформление того, без чего невозможен быт. Фасады зданий, интерьеры комнат. Да хоть изразцовые печи! Вам доводилось видеть знаменитые ярославские изразцы?