Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 105 – Дмитрий Овсянников

— Кажется, понимаю. Вы имеете в виду декоративно-прикладное искусство?

— Именно! – громыхнул Мамонтов, широко улыбнувшись. – Именно его, дорогой Михаил Александрович! И заметьте – вы сами назвали его искусством!

— Не я, – поправил Врубель. – Термин давно введен в художественный обиход. Но я нахожу его совершенно верным. В работе декоратора немало места для развития искусства.

За деревьями показался бревенчатый дом с высоким крыльцом, зеленой крышей и мансардой.

— Вот взгляните хоть на резное убранство мастерской! Каково, а?

Мамонтов остановился, предлагая своему гостю полюбоваться. Врубель с удивлением заметил, что хотя и видел гончарную мастерскую уже не в первый раз и провел в ней уже многие дни, но до сих пор не рассмотрел здание как следует. Прежде он только неосознанно скользил взглядом по бревнам, улавливая цвета и структуру дерева. И только сейчас обратил внимание на узоры.

Архитектор не поскупился: наличники окон, причелины и ветреницы, столбики, на которых держалась крыша над крыльцом, – все было украшено затейливой деревянной резьбой, похожей на резные узоры народных умельцев. Особенное внимание досталось коньку крыши – там, где народные мастера чаще всего изображали конскую голову, архитектор расположил кругом резные дощечки, расходящиеся в разные стороны. От этого украшение конька напоминало то ли лучи солнца, то ли крылья ветряной мельницы.

— Очень красиво, – сказал наконец Врубель. – Странно, что Васнецов не в восторге от этого убранства.

— У Васнецова свое видение, как и у вас, Михаил Александрович, – пожал плечами Мамонтов. – Он успел проявить его здесь же, в Абрамцеве. Вы ведь видели его беседку.

— Ту, что избушка на курьих ножках? Конечно, видел. Она в целом похожа. Украшена иначе, но в этом нет ничего удивительного. В конце концов, в избушке на курьих ножках живет Баба-яга. А в теремках вроде этого – кто-то более светлый и радостный!

— Совершенно верно, Михаил Александрович. Когда речь идет о талантливо созданных вещах, я не разделяю их на лучшие и худшие. Пусть их будет много. Пусть служат общему делу!

— Я не знаток русской народной резьбы. Но мне думается, здесь она скорее напоминает стилизацию.

— Пусть так! Но она создает ощущение старинной, сказочной Руси! Той, в которую хочется верить, о которой хочется с гордостью рассказать тем, кто о ней еще не знает. Историческая правда – само собой, но то археология, я же говорю об искусстве! О романтическом образе прошлого! Взгляните на любой европейский народ – как они гордятся своим прошлым, как романтизируют его! И ведь это неизменно находит отклик у иностранцев. И народы – хранители прекрасной старины готовы уважать уже за нее одну, хотя это, безусловно, ошибка. Наших же реалистов, передвижников и прочих народников от искусства хлебом не корми, дай только изобразить нищету и убожество. Им как будто невдомек, что после за рубежом о нашей жизни будут судить именно по этим картинам.

— Вы не совсем справедливы к так называемым передвижникам, Савва Иванович. Мне даже захотелось вступиться за них, притом что я сам не разделяю их взглядов, – покачал головой Врубель. – Хотя в целом я согласен с вами. Иногда мне думается: на что бы они обратили внимание, не будь в жизни народа нищеты и убожества?