Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 103 – Дмитрий Овсянников

* * *

Друзья сидели на берегу реки, отдыхая после работы в мастерской. Солнце клонилось к закату, и небо полыхало всеми мыслимыми оттенками золотого и красного. Алые лучи отражались от лиловых облаков, окрашивая их края в яркий розовый цвет. В просветах облаков виднелось небо – голубое, невероятно яркое.

— Всего несколько минут зрелища, – мечтательно улыбнулся Дрюша, глядя на закат. – А сколько картин, сколько красоты! Они сменяют одна другую так скоро…

— Что не угнаться, чтобы написать с натуры, – закончил Врубель фразу своего друга. – Только смотреть, восхищаться и запоминать. Быть может, помогла бы фотография, но, увы, она не передает цвета.

— Да, Мишель, верно! Все же небо – одно из самых красивых явлений этого мира. Мне кажется, его картины не повторяются никогда. На них можно любоваться всю жизнь, и за целую жизнь не пресытиться их видом! Если бы суметь сохранить это великолепие, написав красками…

— А передать глазурью по керамике?

— Пожалуй, можно. Только одна глазурь – одна картина. А на небе их бесчисленное множество.

— Что касается красок… Когда я учился живописи, мне советовали находить грани у любой из вещей, которую предстояло изобразить. Возможно, мой учитель отметил мою манеру работать крупными мазками и развивал ее таким образом. Это замечательно работает при изображении предметов материального порядка, но облака… Облака – это что-то иное. К ним грани применить невозможно. Однажды я изобразил облака гранеными – так было нужно в моем «Демоне сидящем». Я передал цвет закатных облаков, но форма смотрелась не вполне естественной. Так было нужно, я хотел показать неживой мир. Неудавшуюся попытку творения.

— Выходит, что не весь мир можно выразить гранями, – кивнул Дрюша. – В нем есть место и для плавных переливов. Глазурь как будто создана именно для их изображения.

— Возможно.

Чуть в стороне у воды показался белый конь – арабчак Сегал, верхом на котором Врубель любил присоединяться к конным прогулкам гостей и жителей Абрамцева. Сегала вывели на водопой, значит, из-за деревьев вот-вот появится еще с десяток лошадей и двое верховых конюхов. Но сейчас считаные минуты белый конь стоял у воды в одиночестве. Напившись вдоволь, он поднял голову, и последний луч уходящего солнца сверкнул над белогривой головой так, словно шел прямо из конского лба. На несколько мгновений Сегал превратился в волшебного единорога.

— Ты видел? – шепнул Андрей, указывая Врубелю на неожиданное чудо.

— Видел! – улыбнулся тот. – Чего только не увидишь на закате, на пороге между светом и тьмой!

— Я думаю о том, Мишель, – сказал Дрюша, – что красоты в мире необычайно много – естественной, нерукотворной, совершенно неповторимой. Я бы хотел не столько даже приумножать красоту, сколько научить людей вседневно замечать и ценить ее. Чтобы красота не оставалась достоянием немногих избранных, но служила и помогала жить всем и каждому!

Поодаль, в стороне от закатных лучей, облака оставались белыми. Они выстроились прихотливыми рядами, да так ровно, что напоминали маховые перья гигантской птицы – одно лишь ее крыло раскинулось на полнеба.

Но наперерез им шло другое облако, наподобие вытянутой горизонтально человеческой фигуры, закутанной в белое одеяние. Над плечами фигуры перья облаков сложились в два длинных и могучих белых крыла.