Книга Сыны Тьмы, страница 129 – Гурав Моханти

Кодексы Хастины предоставляли царю огромные полномочия, и все же Союзом в основном управлял Совет Восьми, состоящий из наследника престола, Магистра кораблей, Магистра мира, главнокомандующего армией, Магистра законов, двух магистров доходов и налогов и великого ачарьи, предложенного Меру. Обычно половину этих должностей занимали представители вассальных государств. Обязанностью Совета Восьми было сдерживать власть царя, поскольку, хотя царь, используя свои полномочия, и мог отдать любой приказ, тот мог быть отменен большинством голосов в Совете Восьми, при условии, что присутствовали и голосовали все.

Но во Времена Погибели люди заметили, что власть Совета Восьми тоже может стать тиранической, поэтому добрый царь Яяти сформировал Совет Ста, состоящий из знатных мужчин и женщин Союза, – они были уполномочены от имени Союза собирать налоги с простых людей, арендовавших их земли. А еще они представляли простой народ и могли донести свои жалобы до царя, но почти никогда этого не делали. Но не потому, что в Союзе была райская жизнь, а потому, что вся Сотня, по сути, была ленивыми ящерицами. Они, как хотели, вершили суд в землях, которыми управляли, а царь и Союз закрывали на это глаза, пока поступали доходы.

— Махасабха! Но зачем, во имя Вайю? – вскинулся Дхритараштра. Возможно, он был прав, призывая имя Бога Ветра, божества-хранителя Хастины. Члены Совета Ста Хастины играли ту же роль, что и Сенат Матхуры. Если бы голосование имело значение, Кришна не позволил бы его провести. Важно, как считают, а не как голосуют. И последние сто лет Совет Ста и не голосовал. Но для политики Хастины это были интересные времена.

Законы давали Сотне право созывать Махасабху, Великое Собрание, всякий раз, когда возникал формальный спор о престолонаследии. Стоило поднять такой вопрос, и нищая знать становилась пиратом, и каждый голос становился их военным кораблем. Когда Дхритараштра воспротивился тому, чтобы его младший брат Панду занял трон Союза Хастины, именно угроза Махасабхи разрешила кризис престолонаследия. Махасабха означала бесконечный круг взяток, убийств, отравлений, обещаний и предательств, а Дхритараштра в этом совершенно не разбирался.

— Они хотят разрешить спор о престолонаследии, призвав госпожу Кунти рассказать свою историю, чтобы все люди знали, что царевич Юдхиштхир, старший из сыновей вашего брата, старше вашего сына и потому – законный наследник трона Союза.

— Это… это невозможно! Нет никакого спора о правопреемстве! Дурьодхана единственный наследник. Борода Вайю! Это ужасно! Мы оба знаем, как после богохульств Дурьодханы проголосует Сотня. Но я все еще жив. И пока Царь жив, Махасабха может быть вызван только им.

— И в самом деле, ваша светлость. Я просто пытаюсь представить, что могут замышлять ваши враги.

Точнее, что я сказал врагам замышлять.

— Может быть, они назовут вас простым регентом? – медленно протянул Шакуни, стараясь произносить эти слова так, чтоб они шли в тон с румянцем, разгорающимся на щеках Дхритараштры. – Законы могут быть искажены, и сперва они означают одно, а затем другое, и вашей светлости это хорошо известно. И, прежде чем вы поставите меня в тупик своим толковым изложением Кодексов, ваша светлость, – а я знаю, вы на это способны, – прошу вас, скажите мне еще раз, кто должен был сесть на трон Хастины… ваш брат, король Панду, или вы сами?