Книга Испытание империи, страница 151 – Ричард Суон

— Но ведь Стражи остановили его, – сказала я. – Остановили же?

Августа покачала головой.

— Стражи лишь не дали прорицателям завершить ритуал. Даже таким могущественным существам, как Стражи Святилища, нечего противопоставить такому демону, как Рамайя. Когда связь оказалась оборвана, ритуал прервался, и Рамайя просто вернулся на свое место, точно брошенный в воду камень.

— Они попытаются снова?

— Думаю, да, хотя это будет не так просто. Это далеко не примитивная магия, а мы убили немало прорицателей, способных наносить нужные руны.

С минуту мы стояли в молчании.

— Что же дальше? – спросила я.

— Я тебе кое-что покажу, потом ты можешь возвращаться. Идем.

* * *

Мы спустились по другую сторону Разбитой Тропы в бесплодную пустошь, укрытую черным пеплом и пылью. Передвигаться по ней было все равно что брести по песку, и в мире смертных такой переход стал бы губительным для легких и мышц. Здесь же путешествие выматывало разве что своей монотонностью.

Я не замечала, как менялся пейзаж вокруг. Это происходило медленно, едва уловимо и ненавязчиво. Долины пепла уступили место черным стекловидным зубцам, и пробираться среди них приходилось с большой осторожностью. В какой-то момент мне привиделось какое-то движение в отдалении, некий бродяга в плаще, но видение быстро развеялось.

В конце концов Августа привела меня в пещеру. Поначалу я приняла ее за природное образование, но затем поняла, что это не пещера, а нутро. Это были внутренности животного. Мы стояли посреди его грудной клетки, и ребра окружали нас подобно ятаганам, давно вросшим в породу.

По другую сторону находился Бартоломью Клавер.

Я взвизгнула.

— Не бойся, – проговорила Августа. – Это не он. Не в прямом смысле слова. Это его проявление, отголосок его души.

Я приблизилась к патре. Обнаженный и бледный, Клавер был окутан тусклым, неземным свечением и, как Вестенхольц, врастал в окружающую материю, словно его тело прилепили к скале глиной. Его лицо было мокрым от нескончаемого потока слез, и рот двигался в… испуге? Ужасе? Мольбе? Чем бы ни была эта спектральная креатура, она явно испытывала тягчайшие муки.

— Что это? – спросила я.

Августа пожала плечами.

— Отголосок, как я уже сказала. Фрагмент его души. Я его не искала, наткнулась случайно. Впрочем, такие вещи как будто сами меня находят.

Я смотрела на человека перед собой. Такого тщедушного, жалкого. Обреченного на вечные муки.

Я протянула руку и коснулась пальцами его груди…

* * *

Бартоломью Станислаус Клавер родился в Имаштадте, в Гуличе. Это был самый обычный город. В ясный день можно было разглядеть верхушки имперской крепости в Баденбурге, и это, возможно, была единственная местная достопримечательность.

Клавер был младшим из двух сыновей. Родители его достатком не отличались, а детство было немногим примечательней родного города. Его старшего брата прельщала военная служба, поэтому Клаверу, не по годам смышленому и развитому, была уготована карьера законника или священнослужителя.

Время шло, Клавер и его брат росли. Когда умер их отец, они унаследовали его состояние. Брат был строптив и вскоре потерял место оруженосца. А затем в Имаштадт явился вербовщик храмовников в поисках людей, готовых сражаться в Пограничье. Клавер умолял брата остаться, но тот примкнул к храмовникам. Ему было суждено погибнуть через год в битве при Адальбурге.