Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 76 – Stonegriffin

Олоэйктин вызвал его на третий день после поединка.

Хижина вождя располагалась в самом сердце древнего дерева, вокруг которого выросла деревня — просторное помещение с плетёными стенами и потолком, увешанным трофеями многих поколений охотников. Черепа пал-лоранов, клыки штормовых хищников, перья редких птиц, засушенные цветы растений, которые цвели раз в десять лет. История клана, написанная костями и кожей.

Олоэйктин сидел на низком возвышении, скрестив ноги, и указал Иллидану на место напротив себя. Между ними стоял плоский камень с двумя чашами — какой-то напиток из перебродивших фруктов, судя по запаху.

— Пей, — сказал вождь. — Это не отрава и не испытание. Просто… традиция. Когда двое говорят о важном, они делят питьё.

Иллидан взял чашу и отпил. Напиток был кисловатым, с лёгким покалыванием на языке — слабый алкоголь, недостаточный, чтобы затуманить разум, но достаточный, чтобы расслабить мышцы.

— Расскажи мне о своих тренировках, — сказал Олоэйктин без предисловий. — О том, чему ты учишь Ка'нина. О том, что ты делаешь каждое утро в лесу.

Иллидан рассказал — не всё, но достаточно. Физическая подготовка. Боевые техники. Работа с оружием. Он не упомянул яды, не упомянул разговоры с Цахик о грядущей войне, не упомянул глубину своих планов. Но он описал свой метод тренировок достаточно подробно, чтобы вождь мог составить об этом представление.

Олоэйктин слушал молча, иногда кивая, иногда хмурясь. Когда Иллидан закончил, он долго смотрел в свою чашу, как будто искал там ответы.

— Ты готовишься к войне, — сказал он наконец. Это не было вопросом.

— Я готовлюсь к тому, что может прийти. Война — одна из возможностей, и не самая маловероятная.

— С кем?

— Пока не знаю. — Иллидан решил быть честным — настолько, насколько это было возможно. — Но я чувствую… — он поискал слово, которое не прозвучало бы слишком странно, — …я чувствую, что мир меняется. Что приближается что-то большое. Называй это предчувствием, называй видением от Эйвы, называй паранойей старого воина. Но я предпочитаю быть готовым к худшему, чем надеяться на лучшее.

Олоэйктин снова замолчал. Его пальцы постукивали по краю чаши — нервный жест, который выдавал внутреннее напряжение.

— Торговцы с дальних троп рассказывают странные вещи, — сказал он наконец, понизив голос, хотя в хижине не было никого, кроме них двоих. — О небесных странниках с блестящей кожей. О громовых машинах, которые пожирают землю. О деревьях, которые падают там, где прошли эти существа, и не прорастают снова.

Он посмотрел Иллидану в глаза.

— Я не глупец. Я вижу, что происходит за пределами наших лесов. Пока это далеко — много дней пути на восток, за Синими Горами. Но расстояние — слабая защита. Если эти… небесные люди… если они решат прийти сюда…

— Тогда вам понадобятся воины, которые умеют больше, чем охотиться на зверей, — закончил за него Иллидан.

— Да. — Олоэйктин допил свой напиток и поставил чашу на камень. — Ты странный, Тире'тан. Ты смотришь на мир глазами, которых нет у наших юношей. Ты двигаешься так, как не двигается ни один охотник, которого я знал за свою жизнь. Ты несёшь в себе что-то… чужое. Цахик говорит, что ты — испытание от Эйвы. Что твоё появление здесь — часть какого-то замысла, который мы не понимаем.