Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 33 – Stonegriffin

— Это… — он искал слова, — …точное наблюдение.

— Я знаю. — Она невесело усмехнулась. — Я же мать. Мы замечаем такие вещи.

Они помолчали. Барабаны стучали, танцующие кружились, смех и голоса сливались в единый гул. В этом шуме их тихий разговор был почти невидим.

— Я не прошу тебя быть моим сыном, — сказала Лала'ти наконец. — Я знаю, что это невозможно. Но… — она запнулась, и Иллидан увидел, как её руки сжались в кулаки на коленях, — …но ты носишь его тело. Живёшь его жизнью. И это… это что-то значит. Для меня.

Иллидан смотрел на неё, и где-то в глубине его сознания, в том месте, которое он давно считал мёртвым, что-то шевельнулось. Не сочувствие — он разучился сочувствовать эпохи назад. Не вина — вина была бесполезной эмоцией. Но что-то… что-то похожее на признание.

Эта женщина потеряла сына. Потеряла его по-настоящему, бесповоротно — даже хуже, чем если бы он умер, потому что его тело всё ещё ходило, говорило, смотрело на неё чужими глазами. И всё же она была здесь. Сидела рядом. Пыталась найти какую-то связь с тем, что осталось.

Это требовало силы. Той силы, которую он уважал.

— Я не буду притворяться тем, кем не являюсь, — сказал он. — Это было бы… неуважением. К нему. К тебе.

— Я не прошу тебя притворяться.

— Тогда чего ты просишь?

Лала'ти повернулась к нему, и в её золотистых глазах блестели отражения костров.

— Просто… будь рядом иногда. Позволь мне… позволь мне притвориться, хотя бы на мгновение. Это глупо, я знаю. Это слабость. Но я не так сильна, как ты, дух-воин. Я просто мать, которая потеряла сына.

Иллидан долго смотрел на неё. Потом, медленно, осторожно, он протянул правую руку и положил её поверх её сжатого кулака.

Прикосновение было неловким. Чуждым. Он не помнил, когда в последний раз касался кого-то не с целью причинить вред. Но Лала'ти вздрогнула, посмотрела на его руку, потом на его лицо — и что-то в её взгляде изменилось. Напряжение ушло из её плеч. Она не улыбнулась, но линия её губ смягчилась.

— Спасибо, — прошептала она.

Иллидан не ответил. Он убрал руку — так же медленно, как положил — и отвернулся к кострам.

Он почувствовал его приближение раньше, чем услышал шаги. Что-то в воздухе изменилось — напряжение, запах враждебности, тот неуловимый сдвиг в атмосфере, который опытный боец учится распознавать раньше, чем осознаёт.

Тсу'мо вышел из толпы и остановился в нескольких шагах от него. Его свита — четверо юношей — держалась чуть позади, образуя полукруг. Их лица были напряжены, в глазах читалось возбуждение предвкушения. Они ждали столкновения.

— Тире'тан, — произнёс Тсу'мо, и в его голосе было столько яда, что само имя прозвучало как оскорбление. — Или как тебя теперь называть? Убийца палулуканов? Дух-воин, как шепчутся старухи?

Вокруг них образовалось пустое пространство — соплеменники отступали, чувствуя назревающий конфликт. Барабаны всё ещё стучали, но ближайшие к ним танцоры замедлились, повернули головы.

Иллидан не встал. Он смотрел на Тсу'мо снизу вверх, и его лицо не выражало ничего.

— Тсу'мо, — сказал он. — Сын Мор'кана. Я помню тебя.

— Ты помнишь? — Тсу'мо усмехнулся, но в его смехе не было веселья. — Как интересно. Потому что Тире'тан, которого я знал, едва мог смотреть мне в глаза. Он заикался, когда я обращался к нему. Он путался в собственных ногах.