Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 30 – Stonegriffin

Иллидан отметил, как изменилось поведение Ка'нина за эти три дня. Раньше друг детства Тире'тана был открытым, порывистым, легко касался его плеча или руки, смотрел прямо в глаза. Теперь он держался на расстоянии, его движения были скованными, а взгляд — настороженным. Как у разумного, который не уверен, что существо перед ним — то, за кого себя выдаёт.

Он был там, — напомнил себе Иллидан. — Он видел, как я сломал шею палулукану голыми руками. Он нёс моё тело обратно в деревню. Он слышал, что говорила Лала'ти.

— Я приду, — сказал он вслух.

Ка'нин кивнул, всё ещё не глядя на него, и ушёл.

Праздничная поляна располагалась в самом сердце деревни — там, где сходились ветви четырёх древних хеликторов, образуя естественный амфитеатр. Когда Иллидан вышел из хижины целителей и начал спускаться по плетёным мостам, он увидел, что всё племя уже собралось внизу: сотни фигур в свете костров и биолюминесцентных растений, блеск украшений, запах жареного мяса и пряных трав.

Он шёл медленно, отчасти из-за того, что рука всё ещё побаливала, отчасти — чтобы дать себе время проанализировать обстановку. Его учили этому ещё в юности, задолго до Войны Древних: заходя на любое собрание, сначала проанализируй атмосферу в комнате. Кто где стоит, кто с кем разговаривает, кто смотрит на тебя, кто отводит взгляд.

То, что он увидел, не удивило его, но и не порадовало.

Племя разделилось.

Не формально, не явно — но взгляд стратега безошибочно выделял линии разлома. Старейшины держались вместе, у главного костра, их лица были торжественными и напряжёнными. Воины среднего возраста, охотники в расцвете сил, стояли отдельными группами — некоторые смотрели на приближающегося Иллидана с любопытством, другие — с плохо скрытым страхом. Женщины, особенно матери с детьми, инстинктивно отступали, когда он проходил мимо, прижимая к себе малышей.

И молодёжь. Его ровесники — ровесники Тире'тана. Они собрались у дальнего края поляны, и Иллидан сразу заметил, что они тоже разделены. Часть смотрела на него с тем голодным интересом, который бывает у юных, когда они видят что-то необычное, опасное, захватывающее. Другая часть — и их было больше — группировалась вокруг одной фигуры.

Тсу'мо.

Иллидан узнал его по описаниям из памяти Тире'тана раньше, чем по лицу. Высокий, хорошо сложенный, с резкими чертами лица и надменным изгибом губ. Сын одного из лучших охотников племени, он сам должен был проходить испытание в тот же день, что и Тире'тан. Должен был — но после событий у Нейралини церемонию отложили, и теперь Тсу'мо оставался непосвящённым, в то время как существо в теле его бывшего приятеля уже носило титул охотника.

Их взгляды встретились через поляну.

В глазах Тсу'мо Иллидан увидел то, что видел сотни раз за свою долгую жизнь: ненависть, замешанную на страхе и зависти. Это был взгляд того, кто чувствует угрозу своему статусу. Кто видит соперника там, где раньше видел слабака, которого можно было игнорировать.

Иллидан не стал отводить глаза. Он позволил своему взгляду скользнуть по Тсу'мо — оценивающе, холодно, как скользит взгляд по неодушевлённому предмету — и двинулся дальше, к главному костру, где его ждали вождь и старейшины.

— Тире'тан, сын Ней'тема!

Голос Олоэйктина разнёсся над поляной, и гул разговоров стих. Вождь стоял у костра, его массивная фигура отбрасывала длинную тень, а в руках он держал два предмета: ожерелье из клыков пал-лорана и что-то, завёрнутое в выделанную шкуру.