Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 154 – Stonegriffin

Не смерть. Хуже. Молчание там, где должен был быть голос. Пустота там, где должна была быть связь. Конец не жизни — но самой возможности её.

Это было именно то, чего боялась Эйва. Она все это знала, но ей не хватало сознания для осмысления. Направленная чужим разумом, она начала прозревать и видеть. Конец песни жизни. Пустота там, где должна была быть наполненность.

Реакция Эйвы пришла как волна. Нет — как цунами.

Иллидан почувствовал, как планетарное сознание содрогнулось. Не от страха в обычном понимании — Эйва была слишком огромной для таких простых эмоций, слишком древней, слишком… иной. Но что-то очень похожее прошло через сеть, заставив каждую связь завибрировать, как струны арфы под ударом кулака.

Это было узнавание угрозы. Как тело распознаёт яд, попавший в кровь. Как здоровая ткань чувствует заразу, проникшую в неё. Эйва увидела то, что он показал — и увидела в этом что-то, что угрожало самой её природе. Самой её сути. Тому, чем она была.

Иллидан чувствовал, как Эйва… искала? Анализировала? Нет, эти слова были слишком обыденными для того, что она делала. Она… ощупывала края видения. Пыталась понять его. Сравнивала с чем-то в своей собственной, древней памяти.

И где-то в этой реакции, в этом планетарном содрогании, он уловил что-то ещё. Воспоминание.

Старое, очень старое — настолько древнее, что оно было почти неразличимо. Как выцветший рисунок на камне, который тысячелетия дождей почти стёрли. Как эхо голоса, который звучал так давно, что даже память о нём стала памятью о памяти.

Что-то похожее, то, что было раньше. Давно, так давно, что Эйва едва помнила. Они приходили раньше?

Он не успел ухватить эту мысль, не успел рассмотреть её ближе. Реакция Эйвы была слишком сильной, слишком всеобъемлющей. Она накрыла его, как волна накрывает пловца, унося с собой, растворяя в себе.

И где-то в этом потоке он услышал крик Цахик. Крик пробился через океан ощущений — далёкий, искажённый, как звук из-под воды. Но Иллидан узнал его. Узнал голос.

Цахик была рядом с ним, подключённая к тому же дереву, видящая то же, что видел он. Но она не была готова к этому. Не была защищена тысячелетиями ментальных тренировок, которые он прошёл. Не знала, как отгородиться от потока, который грозил захлестнуть её.

Реакция Эйвы на его видения — тревога, почти паника планетарного сознания — обрушилась на неё, как лавина на одинокого путника. Слишком много. Слишком быстро. Слишком сильно.

Иллидан с усилием вырвался из потока.

Это было как вынырнуть из глубины — болезненное, резкое движение, которое требовало всей его воли. Он отгородился от Эйвы — не полностью, частично, достаточно, чтобы сохранить себя. И потянулся к Цахик.

Она была там, в сети, маленькая искра сознания среди бушующего океана. Её захлестнуло — не его воспоминания, а реакция Эйвы на них. Тревога, умноженная на миллиарды связей, усиленная резонансом всей сети.

Она тонула. Иллидан сделал единственное, что мог — протянул руку. Не физически — ментально. Создал барьер между ней и потоком. Встал между ней и волной, которая грозила раздавить её.

Принял на себя удар. Это было больно. Очень больно. Как будто его разум растягивали в разные стороны, как шкуру на раме. Как будто тысячи голосов кричали в его голове одновременно, и каждый голос тянул его в свою сторону.