Книга Слепящий нож, страница 214 – Брент Уикс

Я часто думаю: если бы Мина осталась в живых, стала бы она извлекательницей, воительницей, как и я? Меня совсем не интересовали сражения до тех пор, пока этот мясник не вырезал всю мою родню. Тем не менее воительница из меня получилась грозная – хотя, очевидно, все же недостаточно.

И вот теперь мое время подошло к концу. С тщательностью, доступной лишь лучшим из синих цветомагов, я исследую красную крышу шатра, ставшего моей тюрьмой.

Битве за Гарристон суждено было стать моей последней битвой. На нас с Юсефом навалились выцветки, отделив от остальных ветеранов-извлекателей, вызвавшихся сражаться насмерть вместо того, чтобы проходить ритуал Освобождения.

Во время войны Призм – войны Ложного Призмы, войны Гайлов – мы с Юсефом сражались за разные стороны. Одна из моих лучших подруг по Хромерии убила его первую жену, а потом Юсеф убил ее саму. У нас было достаточно причин для взаимной ненависти. Вместо этого мы полюбили друг друга – двое усталых бойцов, искалеченных войной.

Наш последний бой мы предпочли дать вместе. Все ветераны разбились на пары, каждый был вооружен пистолетом и кинжалом. У каждого из нас был готов вот-вот прорваться ореол, поэтому того, с кем это случится в первую очередь, его напарник должен был избавить от неминуемого безумия. В случае гибели партнера каждый сам нес ответственность за пресечение собственной жизни.

Интересно, смог бы Юсеф меня убить, если бы до этого дошло? Он извлекал синий, но также и красный – именно поэтому его прозвали Пурпурным Медведем. Юсеф терпеть не мог, когда его так называли, считал, что это звучит смешно, а я всегда возражала. Действительно, а как еще его было называть? Он был ростом в шесть с половиной стоп, грудь как бочонок, плотный, заросший шерстью, с густой косматой бородой, длинными темными волосами и густыми бровями – настоящий медведь! И к тому же красный-синий несмежный бихром. Когда его называли Пурпурным Медведем, он глухо ворчал, еще больше закрепляя за собой прозвище.

Его могучая грудь разлетелась на куски, когда в здание за нашими спинами попал снаряд. Невероятно: он стоял, с облегчением глядя на меня, радуясь, что наконец меня нашел, что я не ранена… Его губы шевельнулись – и в следующий момент его не стало.

Я подобрала с земли наши мушкеты, но вместо того чтобы покончить с собой, набросилась на этих мерзавцев. Отыскала орудийный расчет и перебила всех до единого. А потом у меня прорвался ореол.

Сперва я решила, что меня накрыло мушкетным залпом. Я потеряла сознание. Я всей душой поверила, что умираю, – и меня это устраивало.

«Я люблю тебя, мой Пурпурный Медведь…»

Я пришла в себя в фургоне с заделанными окнами. Мне было плохо как «тусклику».

Прошло какое-то время – может быть, несколько недель. В конце концов фургон понадобился для других целей и его увезли из Гарристона. Мне стало получше, и теперь моим жилищем служит этот шатер. До меня долетают обрывки разговоров солдат и крестьян, когда они подходят ближе, но пока что мне не удалось сложить из них ничего, кроме догадок. Очевидно, мы направляемся туда, где находится этот их Цветной Владыка, и покрываем за сутки неплохое расстояние, несмотря на то, что обоз у нас весьма большой.

По оживлению, царящему в лагере в некоторые дни, и запаху дыма, явно не древесного, я понимаю, что мы, видимо, углубились на юг в достаточной степени, чтобы обогнуть Карсосский хребет, и теперь вторглись на территорию Аташа.